Ковьель. «Миленький мой Ковьель»! Негодная девчонка! А ну, прочь с глаз моих, дрянь ты этакая, оставь меня в покое!
Николь. Как? И ты туда же?..
Ковьель. Прочь с глаз моих, говорят тебе, не смей больше со мной заговаривать!
Николь
Клеонт, Ковьель.
Клеонт. Как! Поступать таким образом со своим поклонником, да еще с самым верным и самым страстным из поклонников!
Ковьель. Ужас как с нами обоими здесь обошлись!
Клеонт. Я расточаю ей весь пыл и всю нежность, на какие я только способен. Ее одну люблю я в целом свете и помышляю лишь о ней. Она одна предмет всех дум моих и всех желаний, она моя единственная радость. Я говорю лишь о ней, думаю только о ней, вижу во сне лишь ее, сердце мое бьется только ради нее, я дышу только ею. И вот достойная награда за эту преданность мою! Два дня не виделись мы с нею; они тянулись для меня, как два мучительных столетья, вот наконец негаданная встреча, душа моя возликовала, румянцем счастья залилось лицо, в восторженном порыве я устремляюсь к ней… и что же? Неверная не смотрит на меня, она проходит мимо, как будто мы совсем, совсем чужие!
Ковьель. Я то же самое готов сказать.
Клеонт. Так что же сравнится, Ковьель, с коварством бессердечной Люсиль?
Ковьель. А что сравнится, сударь, с коварством подлой Николь?
Клеонт. И это после такого пламенного самопожертвования, после стольких вздохов и клятв, которые исторгла у меня ее прелесть!
Ковьель. После такого упорного ухаживания, после стольких знаков внимания и услуг, которые я оказал ей на кухне!
Клеонт. Стольких слез, которые я пролил у ее ног!
Ковьель. Стольких ведер воды, которые я перетаскал за нее из колодца!
Клеонт. Как пылко я ее любил, любил до полного самозабвения!
Ковьель. Как жарко было мне, когда я за нее возился с вертелом, жарко до полного изнеможения!
Клеонт. А теперь она проходит мимо, явно пренебрегая мной!
Ковьель. А теперь она пренагло поворачивается ко мне спиной!
Клеонт. Это коварство заслуживает того, чтобы на нее обрушились кары.
Ковьель. Это вероломство заслуживает того, чтобы на нее посыпались оплеухи.
Клеонт. Смотри ты у меня, не вздумай за нее заступаться!
Ковьель. Я, сударь? Заступаться? Избави бог!
Клеонт. Не смей оправдывать поступок этой изменницы.
Ковьель. Не беспокойтесь.
Клеонт. Не пытайся защищать ее, — напрасный труд.
Ковьель. Да у меня и в мыслях этого нет!
Клеонт. Я ей этого не прощу и порву с ней всякие отношения.
Ковьель. Хорошо сделаете.
Клеонт. Ей, по-видимому, вскружил голову этот граф, который бывает у них в доме; я убежден, что она польстилась на его знатность. Однако из чувства чести я не могу допустить, чтобы она первая объявила о своей неверности. Я вижу, что она стремится к разрыву, и намерен опередить ее: я не хочу уступать ей пальму первенства.
Ковьель. Отлично сказано. Я вполне разделяю ваши чувства.
Клеонт. Так подогрей же мою досаду и поддержи меня в решительной битве с остатками любви к ней, дабы они не подавали голоса в ее защиту. Пожалуйста, говори мне о ней как можно больше дурного. Выставь мне ее в самом черном свете и, чтобы вызвать во мне отвращение, старательно оттени все ее недостатки.
Ковьель. Ее недостатки, сударь? Да ведь это же ломака, смазливая вертихвостка, — нашли, право, в кого влюбиться! Ничего особенного я в ней не вижу, есть сотни девушек гораздо лучше ее. Во-первых, глазки у нее маленькие.
Клеонт. Верно, глаза у нее небольшие, но зато это единственные в мире глаза: столько в них огня, так они блестят, пронизывают, умиляют.
Ковьель. Рот у нее большой.
Клеонт. Да, но он таит в себе особую прелесть: этот ротик невольно волнует, в нем столько пленительного, чарующего, что с ним никакой другой не сравнится.
Ковьель. Ростом она невелика.
Клеонт. Да, но зато изящна и хорошо сложена.
Ковьель. В речах и в движениях умышленно небрежна.
Клеонт. Верно, но это придает ей своеобразное очарование. Держит она себя обворожительно, в ней так много обаяния, что не покориться ей невозможно.
Ковьель. Что касается ума…
Клеонт. Ах, Ковьель, какой у нее тонкий, какой живой ум!
Ковьель. Говорит она…
Клеонт. Говорит она чудесно.
Ковьель. Она всегда серьезна.
Клеонт. А тебе надо, чтоб она была смешливой, чтоб она была хохотуньей? Что же может быть несноснее женщины, которая всегда готова смеяться?
Ковьель. Но ведь она самая капризная женщина в мире.
Клеонт. Да, она с капризами, тут я с тобой согласен, но красавица все может себе позволить, красавице все можно простить.
Ковьель. Ну, значит, вы ее, как видно, никогда не разлюбите.
Клеонт. Не разлюблю? Нет, лучше смерть. Я буду ненавидеть ее с такой же силой, с какою прежде любил.
