Блефф. Газеты!.. Поверьте, сэр, во всех газетах за весь прошлый год не сказано и двух слов правды. Расскажу вам престранную историю на этот счет. Вам следует знать, сэр, что во время последней кампании я находился во Фландрии, занимая там некую должность — но это уже к делу не относится. Возможно, сэр, в ту пору и было сделано не все, что нужно, но один ваш покорный слуга, который предпочитает остаться безымянным, явился очевидцем того, что все-таки было сделано. Не скажу, что сделал это, главным образом, он, хотя и мог бы это сказать: я ведь никого не называю по имени. Так вот, мистер Шарпер, представьте себе, за все то время, когда я вправе был ожидать фельдмаршальского жезла, ни один мерзопакостный газетчик даже не упомянул обо мне! Клянусь всеми войнами на свете, ни один из них не удостоил меня внимания, словно Нол Блефф и не жил на земле!
Шарпер. Действительно, странно!
Сэр Джозеф. И тем не менее это правда, черт побери, мистер Шарпер: я ведь каждый день ходил в кофейни читать газеты[23].
Блефф. Полно! Какое это имеет значение! Вы же видите, мистер Шарпер: я с радостью вышел в отставку и стал частным лицом. Сципион[24] и другие тоже так делали.
Шарпер
Сэр Джозеф. А все твоя проклятая скромность! Право, ты мог бы еще стать генералом, если бы не ушел от дел.
Блефф. Довольно, сэр Джозеф! Вы знаете: я не терплю подобных разговоров.
Сэр Джозеф. Позволь мне хотя бы поведать мистеру Шарперу, как ты однажды понюхал пороху прямо из жерла пушки. Ей-Богу, понюхал: огонь лизнул эти непроходимые бакенбарды.
Блефф. Гром и молния! Что вы имеете в виду, сэр Джозеф?
Сэр Джозеф. Убедились? Я же говорил вам: он так скромен, что ни в чем не признается.
Блефф
Сэр Джозеф. Я нем.
Блефф. Этот палаш — я, кажется, говорил вам о нем, мистер Шарпер? — этот палаш я считаю наилучшим богословом, анатомом, адвокатом и казуистом во всей Европе: он разрешит любой спор и перерубит любой узел.
Сэр Джозеф. Нет, теперь дайте сказать мне: он перерубает волос. Я сам видел, черт побери!
Блефф. Проклятье! Это ложь, сэр. Ничего вы не видели и не увидите. Повторяю: вы не можете это видеть. Ну-с, что теперь скажете?
Сэр Джозеф. Я слеп.
Блефф. Гром и молния! Осмелься меня перебить кто-нибудь другой...
Сэр Джозеф. Поговорите вы с ним, мистер Шарпер: я смотреть на него — и то боюсь.
Шарпер. Капитан, сэр Джозеф раскаивается.
Блефф. О, я спокоен, сэр, спокоен, как пушка, которую разрядили. И все же, сэр Джозеф, вести себя так — большая неосторожность: вы знаете, я вспыльчив. Но полно, полно, вам ведь известно, что я так же быстро остываю.
Сэр Джозеф. Прости меня! Я понимаю, что подчас веду себя глупо.
Блефф. Довольно!
Сэр Джозеф. Пойдем пропустим по стаканчику и окончательно потушим ссору. Не выпьете ли с нами, мистер Шарпер?
Шарпер. Непременно, сэр. Нет, нет, капитан, следуйте за сэром Джозефом первый — вы же его спина.
Белинда. Ах нет, дорогая! Милая, добрая, любезная кузина, прошу тебя — довольно! Видит бог, от таких разговоров заболеть можно!
Араминта. Чем ты так задета? Что особенного я говорю?
Белинда. Ах, ты не говоришь — ты бредишь, ты неистовствуешь, восхваляя грязное неуклюжее двуногое создание по имени мужчина. Ты сама не понимаешь, что несешь, — так далеко завел тебя твой, лихорадочный пыл.
Араминта. Если, по-твоему, любовь — лихорадка, не приведи нас бог излечиться от нее! Пусть у меня будет довольно масла, чтобы питать это пламя до тех пор, пока оно не испепелит меня.
Белинда. Что еще за хныканье! О боже, как мне надоели твои отвратительные выдумки! Любовь — дьявол, а любить — значит быть одержимой им, и вселяется он во что угодно — в голову, в сердце, в кровь. Нет, нет, ты окончательно погибла, и я возненавижу из-за тебя все человечество.
Араминта. Как ты все преувеличиваешь! Но ничего: появится Беллмур, побудет с тобой, и картина разом изменится.
Белинда. Мерзкий человек! Удивляюсь, кузина...
Араминта. Я тоже удивляюсь тебе, неужели ты воображаешь, будто я не вижу, что ты любишь его?
Белинда. А мне даже нравится твоя нелепая выдумка. Ха-ха-ха! Любить мужчину!
Араминта. Да, мужчину. Не станешь же ты любить животное?
