К чему ты нам, когда Судьба-владычица
(Будь-то верховный Ум иль Дух божественный)
Одна все правит, строит, надзирает все,
Одна спасти нас может! Наши замыслы —
Бессильные потуги. Так поверь же мне
И не хули слова мои: и мысли все,
И речи, и дела людские правятся
Судьбой, а мы в них вовсе не участвуем.
Чтоб слезы лить, уже причина веская.
Одним мешают жить причуды случая,
Другим — так свой же собственный тяжелый нрав.
На свет родился, милый мой, заранее
Договорившись с кем-то из богов, что ты
Во всем счастливым будешь и удачливым?
Тогда сердиться вправе ты: слукавил бог.
Но если ты на общих основаниях
Явился в мир и общим дышишь воздухом,
Скажу тебе трагической сентенцией:
С терпеньем должно смертному нести беду.
Пойми, во-первых, истину начальную:
Ты — человек, а в мире нет создания,
Что больше муки терпит от причуд судьбы.
Оно понятно: так бедняга немощен,
А уж куда как дерзновенны замыслы!
Коль просчитался, разом счастье рушится.
Но ты, дитя, немного потерял зараз,
С тобою обошлась судьба умеренно;
Ну, так и ты в печали соблюдай предел.
В удаче людям и нужды бы не было.
Горой на негодяев ополчались мы,
За ближних заступались и обиды их
Так принимали к сердцу, как свою беду, —
Тогда-то уж мерзавцы не плодились бы
День ото дня. Притихли бы голубчики,
Отпор встречая твердый! В скором времени
Они бы поредели и повывелись.
Что в силах душу из недуга вызволить.
Как только друга слово осторожное.
Что с молодыми молодым становится.
Дитя, но умным словом убеждения.
Скотом он станет. Дай ему повольничать —
Тогда, поверь, в нем совести прибавится.
Законы наблюдает — просто кляузник.
Уйти из жизни, наглядевшись досыта
На дивные стихии. Солнце, милое
Всему живому! Звезды, реки, неба свод,
Огонь! Живет ли человек столетие
Иль малый срок — он эти знает радости,
А ничего святее не увидит он.
Ведь только ум научит, для чего оно.
И с подлыми не должен распускать язык.
Чем без толку хвататься хоть за все подряд.
Не в бой, а на убой выходит воинство.
Оратора, чья речь сильна не злобою,
Но неподдельной честностью пропитана.
Отечество, закон и правосудие,
Что правду отделяет от запретного, —
Все для меня хозяин. Только им живу.
Мытарства в этом вижу непомерные.
Конечно — зло, но зло необходимое.
Но с дочерью отцу не в меру хлопоты.
— Родитель многочадный! Лишь один ответ.
Название это связано с тем, что Аристотель вел беседы со своими учениками во время прогулок (περιπατέω — прогуливаться).
От этого портика (Στοα ποικίλη — «расписной портик») и пошло название стоиков.
В 1687 году Лабрюйер написал книгу «Характеры, или Нравы этого века», создав по образцу Теофраста галерею французских характеров; Лессинг выводил из них характеры комедий Реньяра.
Кроме перечисленных пьес, девять комедий Менандра известны нам в переделках Плавта и Теренция; мы располагаем также несколькими значительными и множеством мелких фрагментов. Существовали еще и сборники изречений, взятых из комедий Менандра; они составлены еще в древности философами и отцами церкви, но в этих сборниках сентенции самого поэта так обросли изречениями других авторов, что отделить от них подлинного Менандра не представляется возможным.
В «Отрезанной косе» Патэк рассматривает вещи, которые когда-то положил с подкинутыми им детьми, вспоминает и плачет (ст. 350 и сл.). Это соответствует указанию Аристотеля: «…узнавание посредством воспоминания, когда кто-либо, при виде чего-нибудь, испытывает сильное волнение» (Аристотель, Об искусстве поэзии, М. 1961, стр. 92).
Эта комедия, возможно, была оригиналом для комедии Плавта «Клад», главный герой которой Эвкалион охарактеризован теми же чертами, что «недоверчивый» у Теофраста.
