С Мышкой на привязи я тащусь в туалет. Запихиваю ее в кабинку. Мышка издает сдавленные звуки, но я не вслушиваюсь. Я думаю о своей куриной ножке. Увижусь ли я с ней, когда вернусь на место? О ножка! Любимая!
Ножка меня не дождалась.
Мурка сидит, облизываясь. На губах ее играет плотоядная улыбка. В желудке у нее уютно устраиваются три куриные ноги. Подносы уже унесли.
— Совершенно себя не щажу, — говорит Мурка, похлопывая себя по набитому животику, и добавляет: — Ради вас.
И вытаскивает из кармана компас. Мурка собирается следить за курсом самолета. В том смысле, что не отклонились ли пилоты без ее, Муркиного, ведома от нужного курса. Пилоты отклонились. Стрелка компаса дергается и ползет вправо.
— Та-ак! — тянет Мурка. — Доигрались! За рулем чайники! Едем совершенно не туда.
— Не за рулем, а за штурвалом, — поправляю я. — И не едем, а летим. Может быть, разворачиваемся. Тебе это не приходило в голову?
— Разворачиваемся? В каком смысле разворачиваемся? — В голосе Мурки слышны первые раскаты назревающего скандала. Мурка хмурится. Мурка никому не даст спуска. Мурка страшна в гневе. А сейчас Мурка гневается. — Обратно, что ли, летим?
— Разворачиваемся — в смысле ложимся на другой курс.
— Вот именно! На другой курс! — И Мурка начинает подниматься. — На какой это другой курс мы ложимся? Не знаю никакого другого курса! У меня лично курс на Венецию! Надо немедленно идти в кабину и требовать объяснений!
И Мурка пытается переползти через Мышку. Но через Мышку фиг переползешь. Мышка лежит в кресле практически бездыханная, а у Мурки не та комплекция, чтобы протиснуться между Мышкиными коленями и спинкой переднего кресла. Собственно, именно это — слабое здоровье Мышки и внушительная комплекция Мурки — спасло наш рейс. Мурка не добралась до кабины. Мурка застряла. Она застряла так прочно, что даже настоятельная просьба стюардессы занять свое место, привести спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуться не возымела никакого действия. Всю посадку Мурка провисела между Мышкиными коленями и спинкой переднего кресла, страшно ругаясь на все авиакомпании в мире, которые делают такие узкие проходы.
Мы благополучно приземлились. И все пассажиры так же благополучно вышли из самолета на летное поле, где их ждали автобусы. Только нас никто не ждал. Наоборот, это мы ждали. Мы ждали, когда придет механик и выколупает Мурку. Механик пришел, стамеской отжал Мурку от спинки переднего кресла, просунул в щель руку и выдернул Мурку наружу. Мурка отряхнулась, посмотрела на нас сверху вниз и сказала:
— Ну, чего сидите? Ночевать тут собираетесь? Я лично вас ждать не буду!
И пошла на выход.
Итальянскую таможню мы проходим без приключений. Выходим на улицу. Пассажиры нашего рейса уже успели разъехаться по своим отелям. Площадка перед аэропортом пуста. Только вдалеке маячит одинокое такси. Мурка подбегает к такси, стучит в стекло и кричит:
— How much?
Мурка свято верит, что слова «how much» — та универсальная отмычка, с помощью которой в любом конце света можно открыть сердца и официантов, и таксистов, и портье, и продавцов. Надо только крикнуть погромче «how much?» и ткнуть пальцем в нужный предмет. Что она и проделывает сейчас. Она тычет пальцем в такси, как будто собирается его купить. Однако таксист прекрасно ее понимает. Он берет бумажку и пишет: «30». Что означает: «30 евро». Много это или мало — мы все равно не знаем, поэтому безропотно залезаем в машину. Через десять минут таксист паркуется у довольно заштатного отельчика. Отельчик расположен в одном из подъездов жилого дома. Звезды две, я думаю.
Место, куда нас привезли, называется Местре — континентальная часть города, расположенная вдали и от каналов, и от достопримечательностей, и от добропорядочных туристов. Пока шофер выгружает наши чемоданы, я делаю Мурке знаки глазами: мол, что за богадельня? От тебя такого не ожидала. Мурка в ответ тоже лупает глазами и показывает на Мышку. Мышка суетится вокруг шофера и пересчитывает вещи. Она все равно нас не слышит и не видит.
— Это я специально, — шепчет Мурка, не разжимая губ. — Чтобы не травмировать Мышь. Представляешь, что бы с ней было в пятизвездочном отеле?
Я представляю. И внутренне соглашаюсь с Муркой. Мышка в пятизвездочном отеле — это Золушка, не успевшая вовремя уйти с бала и застуканная мачехой. Мышка в пятизвездочном отеле — это обеспеченный нервный стресс с последующим обмороком. Мышка в пятизвездочном отеле — это «Ой, я боюсь позвать горничную, потому что она такая важная, а я в платье тысяча девятьсот семьдесят седьмого года фабрики «Большевичка» и башмаках «Красный скороход»!».
