Каноник рассказывает и о том, как совершается в небесах прием новых душ, удостоившихся райского блаженства. Навстречу им распахиваются райские врата, столпившиеся обитатели рая видят приближающегося праведника, а когда тот прибывает на небо, радостно обнимают его. Затем отряженные для этого ангелы ведут нового райского жителя пред очи господни. Он вступает в тронный зал, в глубине которого на высоком троне восседает бог, и преклоняет перед ним колени. Тогда бог сходит к нему, обнимает нового гостя и касается его лба поцелуем. После этого новичок становится полноправным членом небесного коллектива, и все пять органов его чувств могут теперь хмелеть от райских блаженств.
Читатель, вероятно, подумает, что это гротескное порождение религиозной фантазии не имеет себе равных в теологической литературе. Читатель ошибается.
В 1631 году увидела свет книга испанского иезуита Энрикеса "О том, чем занимаются святые в раю" (Об этой книге я знаю лишь то, что сообщает о ней Г. П. Филом-нест (Габриель Пеньо): Philomneste G. P. Le livre des singularites. Dijon et Paris, 1841, p. 416) (под святыми автор понимает всех жителей рая). Самым-самым главным наслаждением является бассейн с приятной водой. Блаженные плавают в нем наподобие рыб, а зрители с большим удовольствием созерцают их с берега. Женщины в раю носят точно такие же красивые платья и точно так же украшают себя, как и в земной своей жизни. Красивее всех одеваются ангелы: они ходят в женской одежде, в юбках "вертюгаден" (vertugadin -- модная в те времена пышная юбка на обручах); волосы у них завиты и уложены; белье сшито из самой тонкой льняной ткани. Светская жизнь в раю бьет ключом; праздники, балы и балеты сменяют друг друга; весь рай звенит от песен; женщины поют столь сладкозвучно, что не уступают жаворонкам и соловьям. Пожалуй, этого достаточно, чтобы зачислить отца Энрикеса сто первым после ста инфернологов. Однако просто ума не приложу, где найти местечко для священника Томаса Бостона (1672-- 1732), одного из самых популярных проповедников Шотландии. Тираж его книги "Human Nature in its Fourfold State" (Человеческая натура в четырех состояниях) превышает тираж почти всех теологических трудов той эпохи. В ней он пишет и о райских радостях. В том числе и о том, что за наслаждение для блаженных -видеть поднимающиеся из ада столбы дыма. В такие моменты они думают о страданиях грешников и, еще больше ценя свое счастье, поют аллилуйю. Некрасиво, ей-богу
Возвратимся ненадолго к инфернологии. Специалисты по аду размышляют и о том, сколько грешников там находится. В одном они все соглашаются: в том, что со времен Адама число это выросло невероятно и места в аду остается все меньше. Один инфернолог из ста придумал даже некий ключ и с его помощью пришел к выводу, что число грешников составляет квадриллион. Или, если выразить в цифрах: 1 000 000 000 000 000 000 000 000. Если так пойдет дальше, то скоро в аду яблоку негде будет упасть.
В раю же о чем-либо подобном нет речи. Там места вдоволь. Там спокойно умещается и бассейн, и театры, и залы для различных увеселений и торжественных празднеств. Все это объясняется тем, что праведников куда меньше, чем грешников. Так выглядит пропорция грехов и добродетелей человечества в зеркале гротескной теологии. Устами младенцев и безумцев глаголет истина. Предыдущая глава | Содержание | Следующая глава
МЕЦЕНАТЫ И ГОНОРАРЫ
* МЕЦЕНАТЫ И ГОНОРАРЫ
Давно минул золотой век, когда Софокл за свои трагедии был вознагражден лишь венком из дубовых листьев. Слава -- это прекрасно, но какой толк мог бы извлечь из этого венка, скажем, наш Шебештен Тиноди Лантош, который говорил о себе в стихах: "Лишь дыханьем руки грею". Что из того, что поэт пил из кастальского родника: даже к такому напитку требовалась какая-то пища. А времена были такие, что не было рядом руки издателя, который бы хоть что-то бросил в тощий его кошелек.
Единственной надеждой был меценат. Когда не существовало еще литературных союзов и фондов, одни лишь вельможи и князья брали на себя обязанность вознаградить труд поэта. Размер вознаграждения, конечно, зависел не от эстетической ценности произведения. Единственным мерилом его была прихоть, то широко, то чуть-чуть приоткрывающая для поэта набитый господский карман. Один из персонажей Петрония, поэт Эумольп, хвастливо говорит, что имя его известно всему свету. "Почему же ты ходишь в драной одежде, если ты такой великий поэт?" -- спрашивают его.
