Комедия книги полностью

Но истинным королем жанра и его основателем во Франции по праву считается Кармонтель. Пьес-пословиц накропал он на целых восемь томов. Вот свидетельство популярности его продукции и славы, которую она ему принесла в назидание и на зависть потомкам. Несмотря на хорошие заработки, у Кармонтеля нередко случались финансовые неурядицы; тогда он закладывал в ломбард свои рукописи и всегда получал за них деньги.

После Кармонтеля наибольшего успеха в этом жанре добился Теодор Леклерк, написав восемьдесят пьес-пословиц. Ну и, конечно же, нельзя не назвать в этой славной когорте имени Альфреда де Мюссе, короновавшего жанр драматизованных пословиц такими шедеврами, как «Не бери никогда ничего внаем», «С любовью не шутят», «Пусть будет дверь закрытой иль открытой».

Но это все цветочки, ягодки жанра еще впереди: пьесы из пословиц. Драматические произведения, в которых герои говорят исключительно только пословицами. Эта глупость из глупостей произведена на свет некоим графом Крамелем. Лучшее издание вышло в Гааге в 1654 году на 168 страницах под заглавием «La Comedie des Proverbes».[211] Произведение, видимо, имело успех, потому что выдержало несколько изданий. Попало оно и в Германию, не в дословном, конечно, переводе, а переработанное, ибо французской пословице не всегда находится пара среди пословиц немецких.

В пьесе говорится о любви некоего Лидиаса к Флоринде, дочери доктора Тезауруса. Но отец, богатый человек — о чем свидетельствует его имя,[212] — хочет отдать свое чадо за капитана Фьерабра. Лидиас помогает девушке бежать. В дороге они устают, расстилают под деревом свою одежду и крепко засыпают. Осложнение: появляются бежавшие из тюрьмы цыгане, забирают одежду спящих и оставляют им свою. Влюбленные вынуждены надеть цыганские лохмотья и из-за этого попадают в лапы к жандармам. Deus ex inachina:[213] сержант, командующий жандармами, — не кто иной, как брат Лидиаса. С его помощью Тезаурусу преподносят дело так, будто бы Лидиас и спас Флоринду от жестоких разбойников. Между тем капитан Фьерабра влюбляется во Флоринду, принимая ее за цыганку, поет ей по ночам серенады, что разоблачает его как человека ветреного. Происходит еще много всяких других событий. Для иллюстрации приведу первую и последнюю сцены.

Лидиас: Верно говорят — повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить. Но это только в руках дурака, которому скажешь богу молиться, так он себе и лоб разобьет, а лбом стены ведь не прошибешь. Потому-то и дай бог с умным потерять, а с глупым не найти. Так что, была не была, пан или пропал. И не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

Слуга Лидиаса: Куй железо, пока горячо. И так как сейчас ночь, а ночью все кошки серы, ночь темна не на век, и кто рано встает, тому бог подает. Мадемуазель Флоринда ждет уже нас, ждет-пождет, а не то домой пойдет.

Лидиас: Кто смеет, тот умеет. Лови счастье за хвост. Таково уж дело, что надо идти смело. И коли ты мужчина, то будь не дурачиной. (Стучит в дверь.)

Слуга врача (выглядывая в окно): День ворчит, ночь верещит. Темна ночь татю родная мать. Позднему гостю — кости.

Лидиас: Другу не дружить, недругу не мстить.

Слуга: Будет и завтра день.

Лидиас: Нечего про то и говорить, чего в горшке не варить. Впускай, а не то покажу тебе, где раки зимуют. Вспомнишь матушкино молоко, да матушка далеко.

Слуга: Собака, которая лает, не кусает.

Лидиас: Сторонись, деревня, молодец идет! Не тогда учить, когда быть, и бей в решето, когда в сито не пошло! (Вышибает дверь.)

Слуга Лидиаса: Меть в голову, а то охромеет! Кто первый, тот и верный. (Помогает хозяину.)

Слуга врача: Полегче на поворотах. (Выходит.)

Лидиас (исчезает в доме и вскоре появляется с Флориндой): Пропадай, телега, не на торг я еду! Не красен бег, да здоров.

Доктор Тезаурус: Ведро после ненастья! Скучал я по тебе, дочка моя Флоринда, будто вола потерял. Горевал я, убивался, горе мое горькое по горям ходило, горем вороты подпирало, догоревался до красных дней.

Флоринда: Жизнь моя висела на ниточке, батюшка. Не знала, не гадала, девка я аль парень, живая али мертвая, со страху. Лучинка догорала, ночка обступала, и была я, что лист осиновый, без ветра тряслась, и кто знает, что бы со мною сталось, если б юноша этот не показал, кто первый на деревне. Вот я и здесь, цела, здорова-бела.

Тезаурус: Да, доченька, может, где и хорошо, а дома лучше. Ну а с разбойничками что сталось-свековалось? Шнурочек шелковый, постель на воздусях? Ни дна им чтоб ни покрышки!

Лидиас: Летошный снег, то ли был, то ли нет. Пропали, как сивый мерин в тумане. Не искал я иголку в стоге сена, бегущему врагу скатертью дорожка!