Зачистка с заранее известным результатом — «Ноль!» — началась. Собрать такую огромную толпу, засветить ее с самого утра сначала в районном РОВД, а затем походом через весь город к «Динамо», еще и там тщательно выстроить все подразделения, — на это уходит около двух часов. Вместо положенных 08.00 зачистка и развод постов начинаются только после 10.00. Гениальный план этой зачистки, вероятно, тоже был разработан сразу семью няньками.
Но на «динамовском стоянии» я уже не присутствую. Под шум общей суматохи и неразберихи я прыгаю с БТРа перед 26-м блокпостом, где меня сегодня ждут неотложные дела.
В обед меня грызут слабые приступы совести. Спросят меня сегодня: где ты был? А ответить мне нечего. Ладно, если спросит Тайд, Рэгс или Безобразный, этим совру, не моргнув глазом. А вот уважаемых мною Тамерлана или Вождя не обманешь, да и неудобно как-то… Я решаю принять участие в зачистке, беру автомат и напяливаю на себя форму.
Постовой у ворот, расслабленный от жары, в расстегнутом кителе и крутобокой кепке, удивленно вскидывает бровь:
— Уже нагостился? Поди, уже спать больше не можешь?
— Да нет, могу. Думаю на зачистку сходить. Родина-мать зовет…
— Ну-ну… А где зачистка-то?
— Не знаю.
Наобум я иду в сторону Минутки.
В центре площади сбился в кучу немногочисленный пост. Я присматриваюсь. Свои. Проходят всего пять минут службы, и по рации уже дают «съем». Удачно совершенный мудрый поступок радует меня. Напустив на себя усталый и замученный вид, я прохожу через плац и уже бегом поднимаюсь на этаж общаги.
В самой середине дня в глухом своем кабинете поддатый Тайд кричит на своих заместителей и мелких начальников, а затем объявляет меня лучшим работником отдела за первое полугодие:
— Никто ни хрена не работает! Никто в отделе! Один Ангара работает! Один Ангара раскрывает!.. Всех уволю!!!..
В это время единственный работающий в отделе участковый, так бессовестно скрывшийся от зачистки и перехитривший ее, спит в одних трусах среди смятых простыней на кровати. Работает!
К чести моей сказать, Тайд опирается на действительный показатель раскрытых преступлений. А у меня их целых четыре, что неслыханно много для сотрудника чеченского отдела. Раскрыты они, конечно, не мною одним, а совместно с другими участковыми. Но счастливое везение мое таится в том, что присутствовал я один на раскрытии именно четырех. Посильный мой вклад в них безусловно вложен. Причем самый активный — задержание в первых рядах. Остальные присутствовали на одном, двух раскрытиях. Вот и получил я вымпел лучшего. Кроме того, Тайд не слеп. Он видит меня на каждой зачистке, в патруле или на блокпосту.
Весь город кишмя кишит вояками и милицией. Некоторые части подняты по тревоге. На окраине района формируют особую группу из спецподразделений армии и МВД. Пол-Грозного только и говорит, что вот-вот заявятся гости с высоких вершин, что так давно не появлялись на пороге войной разграбленного дома. В самом городе их уже около полутора тысяч, ожидается подход больших сил. Боевики собираются взять реванш.
Утром в Ленинском районе подорвали машину спецслужб. Смертельно ранен майор чеченского РУБОПа, взрывом ему оторвало ногу, вскоре офицер умер. В 2001 году в Политехническом институте Чечни боевики убили его сына.
Утром Тайд строит отдел. Нас выводят из строя по пять-семь человек, сколачивают команды на заслоны, и до времени распихивают по углам плаца, где мелкое начальство выматывает душу бесчисленными наказаниями и наставлениями.
За нашими спинами перед очередной группой распаляется Безобразный:
— Да если бы у меня был автомат, я бы сутками стоял на посту! Да ни один боевик бы в город не проскочил! Только мертвым!
Кто-то предлагает исправить ошибку и обратиться к старшине за оружием. Но он изначально не прав в своем невежестве. И Рамзес прямо напоминает об этом:
— Я — начальник. Мне не положено.
Жаркая пыль дорог ждет нас в свои объятия.
Мне выпадает Минутка — голая площадь с ломаными горбами мятых многоэтажек. Громадные руины, оскалившиеся кривыми клыками пасти, таращат в небо пустые глазницы окон. Не передаваемая никаким пером, ни на какой бумаге уродливость Минутки!
Бесконечный поток машин. Летящие из-под десятков колес облака пыли забивают глаза, из них вытекают мутные грязные слезы. Пот катится по лицам, наплывает на растрескавшиеся от жары губы.
Я останавливаю каждую третью-четвертую машину. Подхожу к ней, заглядываю в багажник, просматриваю документы. Один из водителей, парень моего возраста, настойчиво и нагло пытается продать мне кизлярский кованый нож. Просит он за него, неказистый и потертый, непростительно много.
На всякий случай я направляю его к сотруднику чеченского ОСБ, что, толстый и бородатый, разбирается на обочине с задержанным «КамАЗом». Тот попросту вытаскивает из рук продавца нож и выворачивает наизнанку машину последнего.
День разгорается. Болят ноги и ноет под тяжестью автомата плечо. Проклятая вездесущая железка, без которой никуда!
