– Привет! – холодно сказал Снифф и пошел дальше.
Но минуту спустя он почувствовал, как что-то мягкое трется о его лапы.
– Вот как, – сказал он, – так ты здесь? Обещала прийти и не пришла. Наплевать мне на тебя.
– Привет! Привет! – ответила кисонька. – Погладь меня, я такая мягкая!
Снифф не ответил. А кошечка замурлыкала. В притихшем лесу слышалось лишь мурлыканье маленькой кошечки. Снифф поглядел вокруг, и лапы у него задрожали. Дороги не было, вокруг был один лишь мох. Он не знал, в какую сторону идти к пещере.
Никому не хотелось есть торт, и даже не потому, что в нем было полно волос. Философ сидел в корыте с горячей водой. Минуты шли.
– Который час? – спросил Муми-тролль.
– Двадцать пять минут девятого, – ответил папа.
– Я должен пойти за ним. Дай мне часы, чтобы я мог рассчитать время.
– Нет! Не пускайте его! – закричала фрёкен Снорк.
Но мама сказала:
– Это необходимо. Торопись, беги изо всех сил!
Муми-тролль поднял одеяло и выскользнул наружу. На пустом берегу воздух был горячий, как огонь. Он бежал, бежал и все время звал Сниффа. Было уже без одной минуты половина девятого. Оставалось одиннадцать минут.
Он опрометью вбежал в красный лес. Сделал семь шагов и позвал Сниффа. Еще семь шагов и снова покричал…
И вдруг издалека донесся слабый крик. Муми-тролль приложил лапы ко рту и изо всех сил завопил:
– Снифф!!!
И маленький зверек Снифф ответил ему, на этот раз уже громче.
Они не сказали друг другу «привет», когда встретились, а бросились бежать к пещере. За ними, подпрыгивая, бежала маленькая кошечка. А над ними стремительно мчалась комета, падая на обезумевшую от испуга, притаившуюся Долину муми-троллей.
Оставалось шесть минут… Бежать по песку было тяжело, прыжки их замедлились, словно в каком-то кошмаре. Горячий воздух жег глаза, в горле пересохло… Вот наконец перед ними скала, она тоже покраснела. А у входа в пещеру стояла мама. Она что-то кричала и махала лапками. А они все карабкались и карабкались вверх… Вот осталось уже всего три минуты. И вдруг они почувствовали, что стало прохладнее. Они стояли в пещере… А здесь было спокойно, горела керосиновая лампа, будто ничего не случилось.
– Позвольте мне представить вам мою кошечку, – дрожащим голосом сказал Снифф.
А мама Муми-тролля торопливо ответила:
– Какая хорошенькая маленькая кошечка! У меня для тебя есть подарок. Я решила подарить тебе изумруды моей бабушки в честь нашего знакомства, но забыла в этой суматохе взять их с собой… Ты, Снифф, можешь сделать из них ожерелье для кошечки…
– Изумруды! – крикнул Снифф. – Фамильная драгоценность! Кошечке! Ах как замечательно! Ах как я счастлив!
И в эту самую секунду раскаленная, объятая огнем комета рухнула на Землю. Керосиновая лампа упала на песок и погасла. Было точно двадцать часов сорок две минуты четыре секунды.
В щелку под одеялом, обработанным подземным маслом для загара, проникал ослепительный красный свет, но в пещере царил кромешный мрак. Они забились в самый дальний угол пещеры и крепко обнялись. Град метеоритных камней барабанил по ванне, закрывавшей снаружи дырку в потолке. Хемуль лежал животом вниз на альбоме с почтовыми марками, чтобы ветер вдруг снова не унес его.
Гора сотрясалась и дрожала, а комета выла, словно была смертельно испугана. А может, это Земля кричала от страха?
Они долго лежали не шевелясь, крепко вцепившись друг в друга. Снаружи грохотало эхо разрушающихся гор и трескающейся земли. Время тянулось страшно медленно, и каждому казалось, что он одинок в мире.
Пролетела целая вечность, да не одна, а много вечностей, но вот на Земле наступила полная тишина. Они стали прислушиваться и убедились, что снаружи все стихло.
– Мама, – шепнул Муми-тролль, – а что, Земля уже погибла?
– Все позади, – ответила ему мама. – Может, мы и погибли, но, во всяком случае, все уже позади.
– Чудо из чудес! – попробовал пошутить папа.
Снорк засмеялся, и они снова притихли. Мама нашла керосиновую лампу и зажгла ее. Тут они увидели, что кошечка сидит на песке и умывается.
– Как это было ужасно! – воскликнула фрёкен Снорк. – Я больше никогда не взгляну на часы.
– Давайте ложиться спать, – сказала мама. – Не надо больше ни говорить о комете, ни думать о ней.
И чтобы никто не выходил поглядеть, что творится снаружи. Успеем увидеть завтра.
Когда они улеглись, натянув на мордочки одеяла, Снусмумрик достал свою губную гармошку. Он заметил, что все нотки вернулись к нему, все звуки, маленькие и большие, и сыграл колыбельную. Мама знала эту песенку и стала медленно напевать ее:
Скоро в пещере все стихло. Снифф несколько раз просыпался и чувствовал что-то мягкое, прильнувшее к его мордочке. Это была киска. Он обнял ее, и они оба уснули.
