Генерал Сычев уже много наслышался об этом японском разведчике: напорист, обладает колоссальной энергией, пользуется особым доверием в правительственных кругах.
— Садитесь, генерал. У нас будет длинный разговор. — Доихара говорит, а Сычев напряженно всматривается в лицо переводчика, стараясь не пропустить ни одного слова. Потом переводит взгляд на японского генерала. Лицо его серьезно. Даже строго. — У нас с вами один враг — большевизм! — Сычев согласно кивает. — На днях в Шанхае я говорил с главой вашей организации — генералом Бурлиным, наместником на Дальнем Востоке. Правильно я называй?
— Так точно.
— Мы с ним пришли к одному мнению: ваша организация много сделала, чтобы привлечь эмигрантов к боевой работе. Кое-где существуют ваши ячейки, ваши группы ходят по заданиям на советскую территорию. Вы имеете тесную связь с дальневосточным отделом «Русского общевоинского союза», глава которого, генерал Дитерихс, входит в руководящий круг БРП. Туда же входит и глава дальневосточной эмиграции генерал Хорват. Мы, японцы, это ценим…
Доихара улыбнулся и сделал паузу, чтобы проследить за реакцией Сычева.
— Спасибо. — Сычев всем своим видом старался показать, что рад такой оценке.
— Генерал Бурлин хвалил лично вас, вашу энергию и преданность.
— Благодарю вас.
— Теперь о главном. Наше командование хотело бы, чтобы ваша организация усилила работу. Надвигаются важные события. Моя страна оказывала вам помощь и готова создать все необходимые условия…
— Что нужно делать? У вас есть конкретный план?
— Скажу лично для вашего сведения. Это большой секрет, но вам я могу его открыть: особое внимание нужно уделить хабаровско-приморскому направлению как ближайшему плацдарму возможного столкновения.
— Уже! — Генерал Сычев перекрестился: «Слава богу!»
— В ваши задачи будет входить вербовка агентуры из числа эмигрантов, проживающих в Харбине. Организация явок и переправочных пунктов для проникновения в СССР. Посылка членов БРП, — Доихара умышленно не называл их шпионами, — для насаждения ячеек в Советском Союзе и подготовки повстанческого движения. Организация и переброска диверсионных групп. Посылка отдельных курьеров для связи с ячейками БРП на советской территории, а также для совершения диверсий и сбора разведывательных сведений… Это — в общих чертах.
Японский разведчик умышленно обходил в своих выражениях все острые углы. Он ничего не сказал о захватнических устремлениях японского империализма, о русских землях, на которые зарилась японская военщина. Сейчас для него было важно использовать все, что служило бы интересам подготовки плацдарма.
— Мы с вами будем встречаться раз в месяц и обсуждать совместные действия.
— Понятно.
— И вот что, — продолжал Доихара, — для усиления руководства боевой деятельностью БРП в Приморье, а также для устранения разнобоя в работе необходимо создать приграничный отдел. С генералом Бурлиным мы и на этот счет договорились. Он даст необходимые указания по своей линии.
— Все ясно, господин генерал. Будет сделано в точности.
— И еще. Это моя личная просьба к вам. — Доихара доверительно улыбнулся. Достал из ящика стола две ароматные сигары, одну из них протянул Сычеву. Закурили. — Мне нужен человек, который сумел бы проникнуть в штаб русской Дальневосточной армии. Это должен быть очень надежный человек. И у него должны быть связи в штабе, так как проникнуть туда не легко… Короче, мне нужна точная информация о русской Дальневосточной армии: численность, вооружение, дислокация, планы…
Доихара улыбался, а глаза его жестко сверлили генерала. И Сычев понял — не найди он такого человека, не будет ему пощады.
— Я сделаю все, что в моих силах.
— Вы очень любезны, господин Сычев. В Харбине вы можете объявить себя атаманом амурского казачества. Это вам поможет. Наши власти будут оказывать вам всяческое содействие.
Сычев тяжело вздохнул и на прощание пожал руку, протянутую японцем.
Евгений Ланговой больше года работал учетчиком на Мулинских угольных копях. Жил в небольшой комнатке деревянного дома. Вернее, не жил, а существовал. К нему никто не заходил, близких знакомых у него не было, и он не стремился заводить. Особенно тоскливо было по вечерам, когда на поселок опускались сумерки: местные жители собирались семьями, ужинали, занимались хозяйственными делами. Многие эмигранты — те, у кого не было семьи, — жили в казармах, развлекались как могли: играли в карты, пьянствовали. С ними Ланговой старался не общаться.
В такие вечера Ланговой много читал. Книги он брал у Рудых, с которым познакомился по рекомендации Куксенко. Рудых работал секретарем второй конторы угольных копей и был своего рода начальством. Рудых имел небольшую библиотеку. В большинстве своем он собирал церковные книги, но у него также были сочинения русских классиков: Бунина, Достоевского, Куприна.
