– Я счел своим долгом поговорить с человеком, который возражал против ускоренной разработки недр – что-то надо оставить и потомкам. Его мои оперативники профилактировали, то есть объясняли, что не надо произносить крамольные речи. А вот меня он убедил в своей правоте. Я написал записку в обком. Мне ответили: это не ваше дело, мы строим социализм.
– Как часто вы должны были докладывать в область? И о чем? – спросил я Иваненко.
– Графика не было. Разные начальники вводили схемы отчетности по собственному усмотрению. Требовали иногда ежемесячных, иногда ежеквартальных отчетов. Но, как правило, пишется годовой отчет – это ответственный оперативный документ. Когда пошел партийный набор в руководство органов КГБ, появились люди, которые привыкли бесконечно составлять справки. Они извращали суть нашей работы. Требовали иногда еженедельной отчетности – сколько ты встреч провел с агентурой, сколько сообщений получил, сколько раз встречался с доверенными лицами, сколько раз выступил с лекциями о политической бдительности. И это вынуждало заботиться прежде всего об отчетности. Но настоящие профессионалы умели приспосабливаться и к этой схеме.
Раз в неделю по закрытой связи звонит начальник управления из Тюмени: как дела? Докладываешь по мере накопления оперативно значимой информации. Что-то случилось, сообщаешь немедленно. Скажем, возникают предпосылки массовых беспорядков. Обстановка была тяжелая в городе. Дефицит всего, и много недовольных. Присылают, например, ударный комсомольский отряд из Таджикистана. Жилья обещанного не дают – только общежитие, работы нет, денег не платят.
Вот два молодежных общежития: в одном таджики, в другом – украинцы. Кто-то кого-то задел или ножом пырнул – и вся эта возмущенная масса, сплоченная по национальному признаку, выходит на улицу. Стенка на стенку. Приезжает работник милиции, стреляет в воздух из пистолета. Они объединяются и идут громить милицию. Приходится выходить навстречу толпе, успокаивать. Иногда между двух враждующих группировок стоишь. Неприятно… Убеждаешь. И авторитетом органов, и страхом перед органами. Обещаешь: мы разберемся, а вы успокойтесь. «Сотрудник милиции нашего ранил из пистолета!» Разберемся, накажем: создавайте инициативную группу, старших выделяйте, пойдем со мной, мы вас проинформируем. Главное на ранней стадии выявлять такие конфликты и гасить, чтобы не перерастали в нечто большее. Бог миловал, у нас за пять лет ничего подобного не случилось.
– А местное партийное начальство пыталось вас использовать в служебных интригах? Против кого-то настроить? Что-то компрометирующее узнать о ком-то?
– Первый секретарь горкома партии не опускался до интриг. Информации такого рода не требовал. Но… С интересом тем не менее читал то, что я ему сообщал.
Иногда бывали забавные истории. Обращается к Иваненко заслуженный буровой мастер, член обкома партии, Герой Социалистического Труда:
– Слушай, Виктор, меня евреи покупают.
Я говорю:
– С чего это ты взял?
– А вот пришел перевод на две тысячи рублей из Одессы…
– Так ты, может, давал человеку взаймы?
– Да я бы две тысячи рублей разве забыл бы? Ну сто бы забыл, ну двести…
Иваненко отправил в Одессу запрос. Нашли этого человека. Вот что выяснилось. Два года назад в Одессе он в ресторане оказался вместе с нашим буровым мастером. Поделился: подошла очередь на машину, а двух тысяч не хватает. «И он из кармана вытащил и одолжил мне две тысячи. Я записал его адрес и через два года, как обещал, вернул». Уважаемый буровой мастер просто забыл. Потом весь горком партии веселился. Широкая душа северян. Заработки большие, тысяча, две тысячи – не считали.
– А если вы узнавали что-то про руководителей города, вы должны были доложить первому секретарю? Или в областное управление?
– В бытовуху я не лез, откровенно говоря. Столько проблем – не до интриг. Без меня обходились. Ну, напился кто-то. Город маленький, информация до горкома партии сама дойдет. Персональных дел на каждом заседании бюро горкома партии была уйма.
– Чем вы занимались, когда ничего чрезвычайного не происходило?
– Работа всегда есть. Сейф откроешь, там одних запросов… По пятьдесят штук в день приходило. Где-то в Ростове завели уголовное дело о контрабанде. Нас просят допросить свидетеля. А он за двести километров от Нижневартовска на стройплощадке. Садишься на вертолет, летишь туда, вызываешь его в контору. И по перечню вопросов, которые тебе поставили коллеги, проводишь допрос. Протокол заверяешь и отсылаешь. Столько это труда стоило…
Выезжающие в капиталистические страны проходили спецпроверку. Полагалось собрать так называемые характеризующие данные, «харданные» – на чекистском сленге. Народу выезжало много и не всегда из тех предприятий, где у тебя налаженные контакты и оперативные источники. Наведаешься в отдел кадров, посмотришь, что за человек, наведешь справки.
