«Женевский протокол 1925 года признал бактериологическое оружие оружием массового поражения и запретил его использование. Правда, протокол не запретил разработку, испытание, изготовление и накопление этого оружия. Протокол подписали три четверти стран земного шара. Недостатки протокола были скорректированы в 1972 году Конвенцией о биологическом оружии. Но увы: никто не знает, как контролировать исполнение этих международных постановлений, потому что все вопросы биологического оружия засекречены.
Конечно, основными разработчиками такого оружия во времена холодной войны были США и СССР. США после принятия Конвенции действительно прекратили работы над бактериологическим оружием, а СССР — нет. Одним из руководителей советских работ был доктор наук и полковник Канатжан Алибеков. Он возглавлял БТИ АМН СССР — московский филиал Биотехнического института „Лихоборка-2“.
В 1990 году Алибеков обратился к генсеку КПСС Горбачёву с предложением закрыть все работы по бактериологическому оружию. Горбачёв поддержал учёного, но что-то где-то было не так: власть лгала, и работы продолжались уже втайне от Алибекова, институт которого был упразднён и расформирован. В 1992 году учёный полковник, „доктор Чума“, эмигрировал в США и стал Кеном Алибеком — ярым борцом против „пушек чумы“. В России его, разумеется, прокляли, хотя в понимании мирового сообщества Кен Алибек — фигура, равновеликая академику Сахарову, только не от водородной бомбы, а от чумовой».
Всё. Подборка «ДиКСи» закончилась. Это то, что обычный идиот должен знать о чуме. Глеб подумал и позвонил Борьке.
— Бобс, я прочитал, — сказал он. — Впечатляет. Но при чём тут мы?
— А ты не допёр?
— Ну, так… Общетеоретически…
— Короче… Гермес и этот Алибек как-то связаны. А комплекс, где мы все сидим, — это и есть секретный институт «Лихоборка-2», понял?
Глеб прогуливался по рекреации и от безделья крутил в ладонях чашку с логотипом «DiCS». Возле кофемашины возилась незнакомая девушка с рассиженной офисной попой. Крохин опаздывал. Он явился взъерошенный и озабоченный, в ужасной кофте, длинной и волосатой.
— Здорово, Мурка, — торопливо сказал он девушке. — Здорово, Глеб. Мурзик, отдай мне своё кофе, а? Спешу, бля, спина горит!
Он выхватил из кофемашины чужую чашку.
— Борька, не один ты весь такой занятой! — возмущённо сказала девушка. — Сукой будешь!
— Буду-буду, — согласился Борька. — Глеб, идём.
— Как, миссия выполнима? — на выходе из рекреации спросил Глеб. — Подготовил нашу секретную операцию?
— Тс-с-с! — оборачиваясь, испуганно зашипел Борька и прижал к губам указательный палец. — Нельзя об этом!
— Да ты чего? — удивился Глеб.
— Пошли!
Они сбежали вниз по лестницам и вышли во двор комплекса «ДиКСи» не через холл и главный подъезд, а через пожарный выход. Глеб вдохнул всей грудью: хоть и городской воздух, но всё равно лучше сигаретного дыма в офисах и кондиционированной мертвечины.
— Ваще нельзя о нашей задумке говорить вслух! — пояснил Бобс.
— Нигде?
— Здесь в помещениях нельзя. Прослушка, съёмка, всё такое.
— Крохин, ты в шпионов играешь! — раздражённо сказал Глеб.
— Не видел, что ли, камеры во всех углах?
— Такие же, как ты, придурки повесили. На фиг надо слушать нас, записывать? Мы что, в «ДиКСи»-то, ядерную бомбу мастырим? Или кто-то штрафует тебя, если ты Гермеса пидарасом обзываешь?
— Сейчас зайдём к охране, так посмотри, что у них на мониторах! — обидчиво ответил Борька. — Мы все под колпаком!
Глеб только покрутил пальцем у виска.
