– Мэтр, неужели в бедных деревнях и городишках, которые мы проезжаем, вы сможете приобрести что-то стоящее, кроме брюквы и сена?
– О, вы конечно правы, сударь, но я привык преодолевать трудности, несмотря ни на что!
– Тогда вам придется взяться за трансмутацию элементов, потому что денег у меня нет. Я смогу получить их только в ближайшем крупном городе по векселю диоцеза.
Маг был крайне огорчен.
– То есть до Оденельштадта мне не получить ни крейцера?
– Возможно, что до Теофилбурга.
– Но это Кхорн знает еще сколько времени!
– Мы тут все в одном положении. Солдаты получат свои деньги не раньше вас!
– Плевать мне на них, – сообщил маг и отошел в досаде.
Аззи большую часть времени проводила в фургоне, колдуя с травами. Она не забыла своей задачи и постоянно подзывала меня, пробуя то один, то другой элексир. Наконец она сообщила:
– Похоже, у меня получилось. Кость на зубе начала зарастать!
Это обернулось новым испытанием, – пока зуб восстанавливался, мне нельзя было есть твердую пищу. Пришлось заглядывать во все попадающиеся нам навстречу селения в поисках молока и сметаны. Но дело того стоило – к тому времени, когда мы увидели стены Оденельштадта, проблемный зуб восстановился!
– Как ты это сделала? Без магии такое невозможно, а магии я не подвержен!
– Как я уже говорила, все живое состоит из монад, как дом - из кирпичей. И можно заменить одни монады другими, усиливать или изменять их, заставить усиленно делиться, Можно очень многое сделать.
– И моя природа этому не мешает?
– Нет. Основы жизни одни и те же всегда. Мы можем усиливать живое, давая ему новые свойства. Мы берем нужную частицу монады и помещаем ее в тело, подлежащее изменению. Это очень сложно, я даже не смогу объяснить вам, как это происходит. Это магия жизни.
– А то, что я не подвержен магии…
– Да, это все сильно затрудняет. Поэтому мне пришлось идти обходным путем. Твой новый зуб – это не твоя кость.
– Как это?
– Это кость, выведенная из монады быка. Она просто срослась с остатками твоего зуба и приняла нужную форму – благодаря магии, конечно же. Если бы ты не был таким … чужеродным, можно было бы сделать это с твоим собственным зубом, а так - пришлось изворачиваться, как серпню на жаровне!
– Знаешь, я ничего не понял, но результат мне нравится!
Довольная Аззи чмокнула меня и убежала замешивать новое варево.
Шли мы довольно бойко, но телеги с припасами все же задерживали нас. Лишь на восьмой день пути мы подошли к Оденельштадту. Этот богатый вольный город, известный мастерами-стеклодувами и ткачами, намного ближе к Диким землям, чем Андтаг, поэтому предместья его были заметно скромнее. Бюргеры старались поселиться за городской стеной, чтобы не проснуться однажды от чьего-то ножа, вспарывающего тебе брюхо.
Разумеется, наш табор не пустили внутрь города. Мы встали лагерем у городского луга, среди прошлогодних стогов сена. Пока солдаты разбивали лагерь, Эйхе с офицерами пошли в город, побродить по рынку и развлечься. Маг Кнаппе увязался за нами.
Стражник на галерее невысокой надвратной башни посмотрел на нас с сочувствием.
– Вы не успели, господа! Казнь уже состоялась.
– Мы издалека. Какая казнь?
– Воров из Мортенау. Проходите, вам в городе расскажут.
Пройдя через решетку ворот, висящую так низко, что пришлось пригнуться, мы вошли на улицы города. Центральный путь, ведший от ворот прямо к площади, был широк, так что могли разъехаться две повозки. Правда, то и дело по пути попадались лотки торговцев, загромождавшие проезд. Отходящие от главной улицы боковые переулки, узкие, кривые и зловонные, всем своим видом говорили: «держись подальше!»
– Почему эти торгаши здесь, а не на площади? – удивился Рейсснер, обматерив попавшегося ему на пути корзинщика.
– У них маленькая площадь, а теперь там еще и казнь прошла. Добрым людям просто негде торговать! – отозвался Эйхе.
Навстречу нам попадалось все больше людей – они расходились с площади. Там действительно стоял эшафот, с которого помощники палача убирали окровавленное колесо. Перед эшафотом стояли девять шестов с насаженными на них головами. Небольшая стайка мальчишек швыряла в них камни и конские яблоки. Пара скучающих стражников наблюдала за этим с полным равнодушием.
Возле эшафота я заметил нескольких городских магистратов и с ними, – знакомого мне господина Лазарикуса, секретаря суда. Встречаться с этим типом мне совершенно не хотелось.
– Господа, как видно, торговли тут нет, все лавки закрыты из-за казни. Пойдемте найдем таверну и еще мне надо в лавку менял.
Таверна обнаружилась неподалеку – по местному обычаю, перед ней был воткнут шест с венком из можжевельника. Внутри нас встретили обшарпанные фахверковые стены из камня и дерева, пол, покрытый соломенной сечкой, и сильно побитые жизнью дощатые столы. Народу там оказалось преизрядно – все обсуждали подробности недавней казни. Кабатчик выбивался из сил, разрываясь между гостями.
– Эй, любезный! Дай-ка эля слугам церкви, идущим в дальний путь! – раздался звучный бас Эйхе, перекрывая гомон.
