1Я к вам пишу — чего же боле? — Среди громоздких силлабических стихов, латающих любовные сцены в анонимной повести начала XVIII в. «История Александра, русского дворянина» (эта жуткая адаптация слащаво-сентиментальной немецкой баллады была перепечатана Гуковским{81} в его антологии (М., 1938; см. коммент. к гл. 1, XLVIII, 12), в любовной жалобе героини (с. 19) присутствуют следующие строки:
Предай ныне смерти, не томи меня боле,Ты мя мучишь, в твоей есть воле.5—7 Но вы… /Хоть каплю жалости храня, /Вы не оставите меня. — Ср. у мадам де Крюднер в «Валери»: «Vous ne me refuserez pas votre piti'e; vous me lirez sans col`ere»[522] (Линар к Валери, письмо XLV).
См. также первое длинное письмо Юлии к Сен-Пре: «…si quelque 'etincelle de vertu brilla dans ton ^ame…» [523] (Руссо, «Юлия», ч. I, письмо IV).
В отдельном издании этой главы дан следующий вариант стиха 7:
И не оставите меня.13, 19, 23В деревне нашей <…> В глуши, в деревне <…> В глуши забытого селенья… — В Англии Татьяну Ларину звали бы Розамундой Грей (см. под таким названием неумышленную пародию Чарльза Лэма на сентиментальную повесть — с повесой, насилием и сельскими розами) и жила бы она в хижине; но Ларины жили в господском доме, состоящем по меньшей мере из двадцати комнат, имели обширные земельные угодья, парк, цветник, огород, конюшни, скотный двор, поля и т. д. Предположу, что им принадлежало около 350 десятин (1000 акров) земли, что считалось небольшим поместьем для этой области, и около двухсот крепостных крестьян, не считая женщин и младенцев. Часть их прислуживала в господском доме, остальные проживали в бревенчатых избах, из которых состояла деревня (или несколько небольших деревушек). Название деревни или ближайших деревушек совпадало с названием поместья, включавшего поля и лес. Соседи Лариных, Онегин и Ленский, были значительно состоятельнее, и у каждого из них могло быть более двух тысяч душ.
18Но говорят, вы нелюдим… — Внутренняя интонация выразительно перекликается с пассажем из «Адольфа» Констана (гл 3): «…ce caract`ere qu'on dit bizarre et sauvage, ce coeur… solitaire au milieu des hommes» [524] (ср. с Пишотовым «Корсаром», процитированным в моем коммент. в гл. 3, XII, 10).
В письме к Вяземскому 29 ноября 1824 г. Пушкин писал из Михайловского:
«Дивлюсь, как письмо Тани очутилось у тебя. N. В. истолкуй это мне [без сомнения, оно распространялось Львом Пушкиным]. Отвечаю на твою критику: нелюдим не есть мизантроп, т. е. ненавидящий людей, а убегающий от людей. Онегин нелюдим для деревенских соседей; Таня полагает причиной тому то, что в глуши, в деревне все ему скучно и что блеск один может привлечь его… если, впрочем, смысл и не совсем точен, то тем более истины в письме; письмо женщины, к тому же семнадцатилетней, к тому же влюбленной!»
Знаменитая строка «Чайльд Гарольда» (песнь III, LXIX, 1) звучит так:
Нет нужды ненавидеть род людскойбДля бегства от него.26, 62Души неопытной волненья <…> Обман неопытной души! (род. пад.) — «Неопытная душа» (им. пад.) — галлицизм une ^ame novice, часто встречающийся в литературе того времени. Так, первые строки четверостишия, взятого эпиграфом к «Вертеру» в переводе на французский Севеланжа (1804), звучат следующим образом:
Ainsi dans les transports d'une premi`ere ardeurAime et veut ^etre aim'ee une ^ame encore novice.[525]Внимательный читатель также заметит, что «Ainsi dans les transports d'une premi`ere ardeur» перекликается со строчкой Вяземского («Первый снег», стих 75), которую Пушкин одно время собирался позаимствовать для эпиграфа к первой главе:
По жизни так скользит горячность молодая…31Другой! — распространенная риторическая формула в европейских любовных стихах. Ср.: Шенье «Любовь» («Les Amours»), IX (в Собр. соч., изданном Уолтером / OEuvres, ed. Walter), элегия, начинающаяся словами «Reste, reste avec nous…»[526] (стих 75): «Un autre! Ah! je ne puis…»[527]; или поэма Байрона «Абидосская невеста» (1813), I, VII, 197–198: «Чтоб ты была с другим… С другим!»
