Полемика Набокова с этим стихотворением раскрывается в финале «Второго добавления к „Дару“», где Константин Кириллович Годунов-Чердынцев говорит какому-то собеседнику: «Да, конечно, напрасно сказал: случайный и случайно сказал напрасный, я тут заодно с духовенством, тем более что для всех растений и животных, с которыми мне приходилось сталкиваться, это безусловный и настоящий…» (Набоков 2001a: 108–109). Говоря о солидарности с духовенством, отец Федора имеет в виду стихотворный ответ на «Дар напрасный» митрополита Филарета:
Не напрасно, не случайноЖизнь от Бога мне дана,Не без воли Бога тайнойИ на казнь осуждена.Сам я своенравной властьюЗло из темных бездн воззвал,Сам наполнил душу страстьюУм сомненьем взволновал.Вспомнись мне, забвенный мною!Просияй сквозь сумрак дум, —И созиждется ТобоюСердце чисто, светел ум.(цит. по: Пушкин 1911: LI)[20]Пропущенным подлежащим во фразе: «Да, конечно, напрасно сказал: случайный и случайно сказал напрасный», вне всякого сомнения, может быть только «он» или «Пушкин», но отнюдь не «я», как ошибочно утверждал Б. Бойд (Boyd 2000; см. резонные возражения Г. А. Барабтарло, напечатанные после этой заметки Бойда).
Кроме стихотворения Филарета, Набоков, вероятно, знал и другой ответ Пушкину – «Жизнь» И. П. Клюшникова (1811–1895):
Дар мгновенный, дар прекрасный,Жизнь, зачем ты мне дана?Ум молчит, а сердцу ясно:Жизнь для жизни мне дана.Все прекрасно в Божьем мире:Сотворивый мир в нем скрыт.Но Он в храме, но Он в лире,Но Он в разуме открыт.Познавать его в творенье,Видеть духом, сердцем чтить —Вот в чем жизни назначенье,Вот что значит в Боге жить!(Отечественные записки. 1840. Т. XII. № 10. Отд. III. С. 230)[21]В поэзии Серебряного века позицию, сходную с набоковской, декларировал А. А. Блок в первых двух строках стихотворения 1907 года из цикла «Заклятие огнем и мраком»:
Приявший мир, как звонкий дар,Как злата горсть, я стал богат…(Блок 1960–1963: II, 273)Ср. в связи с этим денежные метафоры в третьей главе романа: «постоянное чувство, что наши здешние дни – только карманные деньги, гроши, звякающие в темноте, а что где-то есть капитал, с коего надо уметь при жизни получать проценты в виде снов, слез счастья, далеких гор» (344).
Другим возможным подтекстом заглавия называлось стихотворение Ходасевича 1921 года, начинающееся строфой:
Горит звезда, дрожит эфир,Таится ночь в пролеты арок,Как не любить весь этот мир,Невероятный Твой подарок?(Ходасевич 1989: 143)Любопытно, однако, что строку «Невероятный твой подарок» Набоков помнил по цитате в последней строфе стихотворения Г. П. Струве «В. Ф. Ходасевичу» (1922):
Невероятный твой подарок —Быть может, жизнь, быть может, смерть.Был голос глух и взор неярок,Но потолок синел, как твердь.(Струве 1978: 81)В письме к Струве (февраль 1931 года) он писал: «А помните ваши стихи, – „невероятный твой подарок“ и что-то очень хорошее о потолке?» (Набоков 2003: 143).
