— Завтра в подвале, на развальчике Толика Збарского, мы начнем выпускать компьютеры системы «Пи-Си-Эй-Ти», что в нашей модификации получит шифр «По-сцы — Уйди», — перебил Рафинад и умолк. Кажется, зазвонил телефон. Или ему показалось? Впрочем, родители еще не спят, они снимут трубку…
— Совершенно верно, — продолжал Феликс. — Мы не можем наладить производство компьютеров, но мы можем купить часть производства, что выпускает эти компьютеры…
— Да. В Америке. Давайте купим компанию «Ай-Би-Эм», или как она там называется, — не успокаивался Рафинад. — Но после того, как Толя Збарский купит наконец унитаз для нашего подвального сортира. Или до того? Чтобы сколотить побольше денег?
— Хватит, дай послушать, — нетерпеливо произнес Чингиз.
Рафинад отлично понимал, что Феликс неспроста так обстоятельно пробирается к сути своей идеи, — проговаривая, он как бы перепроверяет составляющие ее звенья, ее жизнеспособность. А Феликсу, в свою очередь, была хорошо известна манера Рафинада выслушивать его очередное «сумасбродство»…
— Покупка унитаза — это проблема Толика Збарского, — переждав, продолжал Феликс. — Моя проблема — подобрать идею выхода на широкий рынок компьютерной техники. Ваша проблема, Рафаил Наумович, — воплотить эту идею в реальность. Проблема Чингиза Григорьевича Джасоева — наладить куплю-продажу идеи, воплощенной в реальность.
— Не пудри мозги, Феля, — произнес Рафинад. — Мы уже тепленькие, бери нас. Я уже изнемогаю от желания. И Чингиз тоже… Да и папаша мой рвет и мечет, боюсь, сейчас кухня загорится от его температуры.
Феликс лукаво улыбнулся, поднял рюмку и лизнул кончиком языка коньяк.
— Хочу выпить за свою идею, — проговорил он и одним глотком осушил рюмку. Передернул плечами, куснул половину соленого огурчика и захрумкал, хитро поглядывая на Рафинада и Чингиза.
— Так вот. Мы пока не можем сами производить компьютеры. Но мы можем стать совладельцами, скажем, той же американской могущественной корпорации «Ай-Би-Эм»… И таким образом, получить право на продажу своей собственной продукции, — слова Феликса перемежались с вкусным хрустом огурца. — Спросите меня: каким таким образом?
— Каким таким образом? — прилежно спросил Рафинад.
Он и сам уже мог изложить идею Феликса, все было понятно. Но не хотел лишать удовольствия своего товарища, в конце концов это идея Феликса, и только его… Мысли Рафинада теперь приняли иное направление — как эту идею воплотить в реальность? Не отправляться же ему в командировку за океан? Он еще от Выборга не пришел в себя…
— Каким таким образом? — повторял Чингиз.
— А таким. Мы покупаем акцию корпорации «Ай-Би-Эм». Одну-единственную акцию. Я проследил курс, сегодня он равен где-то около восьми долларов… Таким образом, «Крона» становится акционером американской корпорации и, стало быть, совладельцем. Ну?! Хороша идея?
За стеной что-то с шумом упало. И через секунду вновь упало и покатилось, длинно дребезжа…
— Кажется, это знак свыше — нам пора собираться, — усмехнулся Феликс. — Черт, испортили мне финал.
— Отличная идея, босс, — Чингиз махнул рукой в сторону стены, словно отгонял муху.
— Остается только спросить у барона Ротшильда: хочет ли он отдать свою дочь за местечкового портняжку Абрамовича, — проговорил Рафинад.
— А если спросить? — засмеялся Феликс. — Щупальцы сионизма, как известно каждому простому советскому человеку, от пионера до пенсионера, расползлись по всему миру. Может, и найдется у портняжки Абрамовича какой-нибудь знакомый сионист, который купит в Америке одну-единственную акцию компании «Ай-Би-Эм» для нашей «Кроны»?
— Если ты ему простишь кровь христианских младенцев — найдется! — в голос засмеялся Рафинад.
— Все, мальчики, пора! — Чингиз поднялся и с хрустом потянулся всем телом. — По домам. Заседание окончено.
Кабина лифта дрогнула и пошла вниз… Рафинад вернулся в прихожую, запер входную дверь и ушел в свою комнату. Не мешало бы открыть форточку, проветрить. Аккуратно, чтобы не наступить на книжный развал, он взобрался на подоконник.
Клочья сырого воздуха белесым туманом вползали в комнату.
Взору представилась привычная с детства часть набережной с далекими усталыми сфинксами. Над кровлей Академии художеств висела курносая луна и улыбалась…
Рафинад обернулся, соображая, как половчее спрыгнуть на пол. Вошла мать, толкая перед собой пустую тележку. Прежде чем она не приведет комнату в надлежащий вид, ей все равно не уснуть. Рафинад это знал, уговаривать бесполезно.
— Ну? Как тебе нравится?! — Галина Олеговна запахнула халат и откинула назад распущенные ко сну волосы. — Этот человек весит тонну. Как я с ним прожила тридцать лет! Его коробило, что мальчики сидят и о чем-то болтают, а?! Теперь он лег спать. Так не мог он лечь спать сразу?
Изловчившись, Рафинад спрыгнул на пол.
— Что у вас там упало на кухне? С таким грохотом.
— Упало? Он специально уронил железный поднос, чтобы вы посмотрели на часы. Он какой-то малахольный стал, все ему действует на нервы, — мать складывала тарелки на лакированную спину тележки. — Вы совсем ничего не ели… Что, невкусно?
