— Ты мне нравишься, Матерн. Нас с тобой ловко подсекли на одну и ту же приманку. Блеск власти ослепляет, лишает разума. Мы как мотыльки ринулись на огонь. Если боги будут милостивы ко мне, больше я такой ошибки не допущу. Ты, надеюсь, тоже. Теперь ты сам командуешь людьми и не тебе объяснять, что такое власть и как надо держать людишек в кулаке. Вырвешься из застенка, вволю погуляй по провинции. Однако не забывай об осторожности, гони прочь обиду. Действуй хладнокровно. Выбери звезду и держи путь на нее. Сначала шажками, принюхиваясь и прислушиваясь, потом топай уверенно. Когда войдешь в силу, пинками сметай всех на своем пути. Помни, обратной дороги ни у тебя, ни у меня нет. Если боги на нашей стороне, если мне повезет, ты скоро понадобишься мне, Виктор. Я — твоя надежда. Может, единственная. Ты поможешь мне сейчас, я потом. Ведь рано или поздно римские когорты передушат твоих разбойников как котят.
Пауза.
Переннис допил вино, посмотрел на Виктора. Тот внимательно слушал префекта. Тот закончил.
— Если с побегом все пройдет удачно, отыщи Теренция. Он даст тебе адрес в Массилии (Марселе). Через несколько месяцев, в новом году, пошли туда своего человека. Если я к тому войду в силу, я дам тебе знать, как поступить дальше.
Матерн молчал — смотрел пристально, затаив дыхание. Тигидий после паузы продолжил.
— Сбежать отсюда не трудно. Эта стена с решеткой выходит на улицу. Скажи, к кому в Бурдигале должен обратиться Теренций, чтобы твои люди пригнали лошадей, привязали решетку и вырвали ее. Решай скорее, мне нельзя здесь рассиживаться.
Тигидий Переннис прибыл в столицу за неделю до Сатурналий* (сноска: Сатурналии
О своем решении император лично известил Клавдию. В письме Луций благодарил ее за хлопоты и, словно оправдываясь, объяснял выбор Криспины соображениями, далекими от забот об устройстве домашнего очага. Частная жизнь не для него. В тех обстоятельствах, в которые богам и Фатуму было угодно ввергнуть его, Луция Элия Аврелия Коммода, сына и внука императоров, личные достоинства и прелести подруги не имеют решающего значения. Новой Фаустины ему не найти. Если откровенно, как перед святилищем Квирина, его сердце давным — давно отдано «милому образу недоступной ему женщины».
«Поверь, Клавдия, римскому императору, которому доступно все, что есть в подлунном мире, эта женщина принадлежать не может. Она живет в неволе и не ведает, что еще десять лет назад разбила ему сердце. Все остальные женщины были и останутся «случайными», так что мне легко жертвовать собой ради блага римского народа».
Тем не менее, он благодарен Клавдии за усердие и желание помочь в таком трудном деле как созидание домашнего очага цезаря.
Внизу листа другой рукой была сделана корявая приписка: «Будь здорова. Л. Коммод», — подтверждающая, что письмо подлинное, писано искренне, от души.
Клавдия показала письмо мужу, поинтересовалась, кто эта неизвестная чаровница, сумевшая овладеть сердцем цезаря?
