– Конечно, господин. Куда я без тебя! Феодот рассказывал, что ждет таких, как я, при смене власти. Что касается Перенниса, он слишком легко отказался от того, чему верно служил при Марке. Выходит, не столько о службе он думает, сколько о себе. Значит, у него двойное дно. Такие люди опасны. Бебий – другое дело. Я в нем уверен. Если, конечно, эта дикарка нос из дома не высунет и будет помалкивать. Кроме того, как ты, величайший, правильно заметил, он должен достойно сыграть свою роль в переговорах. Пусть потрудится на благо отчизны.
Дверь в гимнастический зал распахнулась, когда легат Бебий Лонг решительно атаковал Песценния. Император с грозным видом шагнул через порог, тотчас сердце у Бебия отчаянно забилось. Он усилил натиск и попытался выбить у противника оружие.
Не тут-то было.
Песценний двенадцать лет отслужил центурионом, не раз рисковал, был в шаге от смерти. Он участвовал в нескольких крупных сражениях, а уж мелких стычек на его веку не сосчитать. Мечом, пусть даже деревянным, владеть умел, держал оружие крепко. Зная ловкость и изобретательность Лонга, исключительно оборонялся, старался не допускать ошибок и надеялся на свою известную в войсках выносливость.
Лонг и сам понимал, что справиться с громадным и опытным Песценнием будет нелегко. И незачем. Они уже вполне разогрелись, так что можно было прекращать схватку, которую затеяли перед омовением в термах. Однако теперь, заметив императора, легат вмиг забыл о бане. Страшно было прекращать бой, еще страшнее подойти и приветствовать цезаря, зная, что тому стоит только мигнуть, и дни его, легата Лонга, будут сочтены. Тем более нельзя было проиграть в этом тренировочном бою, и Бебий, за эти минуты определив, что Песценний слишком пассивен и не совсем внимателен, решил провести один из тех приемов, которым его обучил старый пьяница-декурион на Евфрате.
Прием был прост, в бою он практически не применял его, но здесь не удержался – бурно атаковал Нигера, и, когда тот встал в глухую оборону и закрылся щитом, Бебий решительно бросился под ноги Песценнию. Подкатился, успел сбить центуриона на землю, не дать ему подняться.
Луций Коммод бросился к ним и с горящими глазами потребовал, чтобы Бебий тут же обучил его этой премудрости.
Бебий решительно отказался и заявил, что этот прием сначала необходимо прочувствовать самому. Испытать, как оно – вдруг оказаться на земле с нависшим над тобой соперником? Только затем можно попытаться овладеть «подкатом».
– То есть ты предлагаешь мне сразиться? – воскликнул Коммод.
– Да, цезарь.
– Хорошо, но учти, если ты будешь побежден, я накажу тебя. Ты слишком виноват передо мной, чтобы я спустил тебе вызывающую дерзость. Мое сердце вопит от горя.
Бебий опустил руку, в которой держал щит.
– Цезарь, я виноват. Каюсь, но позволь мне сделать замечание.
– Оно касается фехтования? – спросил Коммод.
– Да, исключительно фехтования.
– Говори.
– Это условие следовало объявить в самый напряженный момент боя, когда твоя милость подготовит удачный контратакующий ход. Тем самым я сразу был бы выбит из равновесия, и ты смог бы одержать победу. Лишить противника уверенности, смутить его – это самый лучший прием, способный добыть победу над любым мастером военного искусства.
– Это дельное замечание, Бебий, – согласился император, – но я не мог сдержать гнев. То, как ты поступил ночью, выходит за всякие рамки.
Стоявший рядом Песценний удивленно уставился на легата:
– Что же ты, Бебий, успел натворить ночью? – изумился он. – Ты же был пьян, как тысяча сатиров!
– Это не имеет значения, – откликнулся император, – он, оказывается, и в пьяном виде способен на неслыханное хамство.
– Прошу милости, государь, – Бебий отступил на шаг и поклонился.
– Ладно, – Коммод взмахнул деревянным мечом. – Приступим.
Он первым сделал выпад. Когда Лонг легко отвел его меч и, зацепив сильной стороной своего клинка за слабую часть меча императора, попытался выбить оружие из его рук, Коммод, избежав ловушки, воскликнул:
– Я потерял дар речи, когда услышал о твоей выходке!
Песценний Нигер, заинтригованный донельзя, разинул рот. Посмотрел на одного, на другого.
– Закрой рот, Песценний! – крикнул ему император. – А то меч проглотишь. Или не получишь провинцию.
Песценний резко сомкнул челюсти, слышно было, как стукнули зубы.
– Благодарю за милость, величайший! – восхищенно воскликнул он. – Твое милосердие не знает границ.
– Подожди благодарить, – откликнулся Луций, отбив выпад противника. – Если Бебий проиграет схватку, никаких провинций. Отправишься в Британию на должность войскового центуриона. А Бебий за свою дерзость поплатится крупной суммой, которую он внесет в фонд друзей кружка Клиобелы.
– Выходит, – воскликнул Бебий, – я вынужден сражаться не только за свое имущество, но и за возвышение Песценния?! Ты слышал, приятель? Будешь обязан мне до гроба.
– За мной, Лонг, не пропадет! – крикнул Песценний. – Сражайся храбро. Помни, твоей жене придется не по нраву, если ты нанесешь ущерб семейной собственности.
– Да уж, – согласился легат. – Придется постараться.
