– Тогда будь откровенен, почему император так настаивает на совершенно несуразной сумме выкупа?
– Не знаю. Не буду отрицать, Бебий, что он иногда советуется со мной, однако никому не дано проникнуть в его тайные замыслы. Могу только предполагать, чем можно угодить ему.
«Ага, угодить», – смекнул Бебий, и его сердце забилось часто и тревожно.
– Дело не в золоте и серебре, – комкая слова, добавил раб, – или не только в золоте. Императора очень заботит, что скажут люди о его решении прекратить войну.
Затем неожиданно внятно, окрепшим голосом Клеандр продолжил:
– Мечта прежнего императора, его план выйти к Океану с его несвоевременной смертью перестали быть только мечтой или планом. Вполне разумный замысел теперь превратился в орудие политического давления со стороны тех, кто упрекает цезаря в молодости, в неподготовленности. Если ты полагаешь, что мы изменили заветам Марка, ты, легат, заблуждаешься. Скажи, Бебий, о чем мечтал «философ»? – спросил раб.
Так, очередная проверка. Или экзамен?
– Насколько я понимаю, Марка прежде всего заботило спокойствие государства, в этом смысле организация двух новых провинций являлась разумным средством обеспечить мир и процветание на возможно более длительный срок.
– Ты верно рассудил, Бебий, – откликнулся Клеандр. – Да, Марк и его окружение мечтали о том, чтобы государство процветало, чтобы в нем сохранялись мир и благонравие. «Философ» мечтал, чтобы добродетель торжествовала, а порок был наказан. Мы с молодым господином молили богов, чтобы его отец успел осуществить задуманное. Поверь, Бебий, если бы Марк успел перейти Данувий и развернуть боевые действия, мы ни в коем случае не прекратили бы войну. Но теперь у нас нет выбора. Мир – единственное наше спасение, однако мы не можем уйти с границы ни с чем. Император обязан ослепить Рим. Пусть это будут груды сокровищ, добытых у варваров, или что-то невиданное и неслыханное, но в Городе должны не менее недели говорить только об этом. На бо́льшее мы и не рассчитываем. Только надежный мир на северной границе обеспечит свободу рук во всех других частях государства. Если мы сумеем поразить Рим, никто не спросит, воевал император или нет. Война нас погубит. Я имею в виду и тебя тоже, твою семью и семью многих тысяч других верных подданных, потому что я – именно я, Клеандр, – не верю, что в новых условиях мы справимся с германцами. Ну, выйдет твой легион к Океану? Если выйдет. Дальше что? Неужели пример Друза, Агенобарба и Тиберия ничему нас не научил? Чем закончились их походы? Разгромом в Тевтобургском лесу.[22] С другой стороны, знаешь ли ты, во сколько обходится императору содержание Северной армии?
– Ты хорошо разбираешься в римской истории, Клеандр, – невпопад признался Бебий.
Он был немало огорошен, услышав подобный монолог из уст толстоватого, вечно унылого, более похожего на бабу раба.
– И не только в истории, Бебий, – улыбнулся Клеандр.
Бебий заметил, как забелели в темноте его зубы.
– Ты хотел спросить, – продолжил спальник императора, – каким образом мальчишка-вифинянин освоил эту премудрость? Да будет тебе известно, легат, я из высокого, а может, из царского рода и обладаю обширными знаниями и в философии, царице наук, и в риторике, и в грамматике, и в счете. Я сидел вместе с Луцием на занятиях. Выполнял вместо него домашние задания, с согласия некоторых учителей отвечал вместо него, вернее подсказывал. Луций делил воспитателей на плохих и хороших. Плохие – те, кто не позволял мне открывать рот, хорошие – те, кто хвалил молодого цезаря за то, что я хорошо выучил урок. Ему – все, что связано с красотой тела и воинскими доблестями, мне – всю писанину и заумь. Но вернемся к нашим баранам.
Он сделал паузу, видно, воспоминания детства согрели его, заставили пожалеть о добром старом времени. А может, распалили сердце, дохнули гневом.
– Мы вынуждены играть против всех, легат. В армии на нашей стороне единицы. Ты, Лет, молодая поросль офицеров, да и то… Армия в целом пока против нас.
– Это неправда. В армии любят молодого цезаря.
– Это аванс, Бебий. Ожидание добычи, а ожидания нельзя обманывать. Их следует подкрепить золотом. Или казнями. Но лучше – золотом, потому что казни из политических соображений ослабляют боеспособность войска. Надеюсь, ты согласишься, что в армии должны наказываться исключительно воинские преступления?
– Более чем соглашусь, – закивал Бебий.
– Я рад, – тоже кивнул Клеандр и продолжил: – Не менее сложное положение складывается в Риме, где старшая сестра господина Анния, Луцила, все настойчивее требует назначения на пост префекта города Уммидия Квадрата.
– Того самого!.. – воскликнул Бебий.
– Да, который отнял у тебя Марцию.
– Но у маркоманов и квадов действительно нет столько золота. Клеандр, богами прошу, убеди в этом господина.
– А у их соседей? Подумай над этим, Бебий. Без золота, без чего-то изумляющего Рим мы не можем заключить мир. Нам нужен триумф. Город должен содрогнуться от восторга, увидев победоносное возвращение молодого государя.
– Послушай, Клеандр, мы находимся в тени. Может, пройдем в мою комнату?
