– Говори яснее, – предложил Витразин. – Час поздний, и мне хочется спать. Назови имена, факты, сообщи, кто свидетели.
– Об этом я готов доложить императору лично.
– Говори, у меня хорошая память.
– Витразин, мне известно, как высоко ценит твое усердие государь, однако есть сферы, куда тебе лучше не заглядывать…
Витразин пристально взглянул на явно взволнованного префекта и покачал головой:
– Конечно, такие сферы есть. Но в этом случае я ничем не смогу помочь тебе, Тигидий. Даже по старой дружбе.
Префект пристально глянул на секретаря:
– Возможно, мы сможем договориться?..
– Послушай, Тигидий, ты пришел просить меня устроить аудиенцию у императора и в то же время учишь, куда мне стоит совать нос, куда нет. Я прошу тебя всего лишь быть последовательным и толково объяснить, по какой причине ты хочешь увидеться с цезарем. Я могу предположить, что ты как раз и относишься к числу тех, кто испытывает недобрые чувства к молодому цезарю.
– Выходит, мне не на что рассчитывать? – спросил Тигидий.
– Ну, я бы так не сказал…
– А пятьдесят золотых монет смогли бы проложить путь к ушам цезаря?
– Пятьдесят, не уверен, а вот сто звенят более впечатляюще. Но, Тигидий, тебе придется взять меня в долю. Все, что будешь знать ты, должен знать и я. Ни в коем случае не Клеандр.
– Договорились. Деньги тебе передадут завтра.
Переннис сделал паузу, повел себя вольнее.
– Раз уж мы с тобой договорились, я хотел бы знать, в чем моя вина? Зачем меня отправляют в такую глушь? Скажи, Витразин, может, мне лучше было бы отправиться с Бебием и Квинтом в поход в Дубовое урочище?
Витразин почувствовал себя важным царедворцем и, хотя и сам не мог понять, по какой причине Тигидий подвергся опале, веско заметил:
– Аквитания – не глушь, а очень богатая провинция, и наместником там старый приятель моего отца, Фуфидий Руф. Он очень влиятельный человек. Полагаю, если ты достойно выполнишь задание цезаря, можешь рассчитывать на сытое место в каком-нибудь городке. Могу сказать по секрету, твое задание не такое пустяковое, как тебе кажется. На словах мне было передано, что цезарь очень желает, чтобы в пути ты особенно приглядывал за Матерном.
– Взять его в железо? – уточнил Тигидий. Он разом успокоился, стал деловит.
Витразин пожал плечами и, входя в роль, сурово предупредил:
– Не суетись. Сказано – приглядывай. Конкретные инструкции ты получишь перед выходом.
Когда Переннис и Витразин покинули зал, Клеандр, сидевший возле цезаря в маленькой каморке, куда отчетливо долетали голоса из зала, многозначительно поднял палец:
– Так рождаются заговоры, – потом с ухмылкой добавил он: – Тигидий – пес, никого не пожалеет. Никто из старших с ним не разговаривал.
Цезарь вскочил.
– Что ты мне все – Тигидий, Тигидий!.. Лярвы с ним, с этим Тигидием! Пора за Кокцеей. Прикажи Вирдумарию, пусть подберет людей.
– Ни в коем случае, господин! – вскинул руки спальник.
– Опять? – угрожая голосом, спросил Коммод и начал наступать на сидевшего на полу раба. – Что на этот раз, негодяй?
– Завтра с гонцом передашь ей сотню золотых аурелиев. Как бы в знак возмещения ущерба, который она потерпела по твоей милости. Вроде как разводные. Издашь указ, все честь по чести.
– Ты с ума сошел?! Где я возьму сто золотых? Казну стерегут три сенатора и Помпеян.
– Я в своем уме, господин. Пока Матерн поблизости, нам нельзя трогать его сестричку. Уйдет подальше – тогда пожалуйста. Ожидание наслаждения есть лучшее, чем может одарить нас наслаждение. Само блаженство – пустяк. Вспомнить не о чем, а вот предвкушение приятности – это да.
– Это да! – восхищенно повторил Коммод, затем игриво добавил: – Смотри, раб, доиграешься когда-нибудь.
Он вытащил меч, рукояткой которого колотил в дверь спальни Витразина, приставил острие к горлу Клеандра. Тот не шелохнулся, буквально оцепенел, потом, сглотнув комок, выговорил:
– Не я.
– Что «не ты»?
– Не я, а мы доиграемся.
Император задумался, убрал меч.
– В этом ты прав, паскуда. Значит, говоришь, попредвкушать?
– Ага, господин. Попредвкушайте.
Император неожиданно громко расхохотался. Заметив удивленный взгляд Клеандра, объяснил:
– Вспомнил, как будили Витразина. Как сынок гладиатора перепугался. А Саотер даже расплакался со страха. Ну дела! Сейя под кровать забилась. Вот навели шороху!
Утром в бане Коммод потребовал у секретаря передать ему полученные от префекта сто золотых. При этом добавил:
– Никаких аудиенций! Поскольку ты верно сообразил насчет Матерна, десять монет возвращаю. В следующий раз, когда начнешь торговать моим временем, бери меня в долю.
– Господин! – взволновался Витразин. – Я пытался выяснить, что затевают в претории твои недоброжелатели.
– Выяснил? – усмехнулся Коммод.
– Не успел. Полагал, что Тигидий поделится со мной…
– Поделился?
– Пока нет…
– Худо служишь, Витразин. Забираю десять золотых назад. В следующий раз будешь настойчивее. Зевать мы все не прочь, а вот верно служить – это искусство. В какой бы поздний час тебя ни подняли.
