Тертулл, уже собравшийся завести разговор насчет хорошенькой брюнеточки и чтобы все было при ней, сразу осекся. Обременительным грузом давил на него мешок с золотом, который он по-прежнему держал в руках. Вообще события этого дня ввергли его в легкий столбняк. Он откровенно растерялся. Слишком много приключений и все сразу – от милостей, трогательных воспоминаний о прошлом, встречи с друзьями, катания молоденьких Лонгов на спине до посещения известного злачного места, игры с цезарем в очко и томительного и тревожного ожидания, чем же закончатся эти внезапные флоралии, и в целом день. Этого было слишком много даже для него, урожденного римлянина.
Луципор тоже скромничал, молча потягивал дрянное – из лучших императорских виноградников? – вино и не морщился.
Неожиданно на антресолях лихо и визгливо заиграли гобои, к ним пронзительно присоединилась флейта, и спустя несколько мгновений наверху появился довольный и улыбающийся во весь рот император. Его встретили восторженными криками. На нижний этаж он спустился уже увенчанный лавровым венком триумфатора. За столиком поделился с приятелями:
– Что-то необыкновенное. Хочу еще!
Он подозвал Стацию и приказал приготовить еще одну невинную козочку. Хозяйка заведения немного опешила, но тут же выставила условие – двойная плата. То есть четыре монеты.
Сговорились.
Когда Луций потребовал девственницу в третий, а потом и в четвертый раз, Стация-Врежь кулаком вышла из себя. Она сложила пальцы в горсть и, потрясая ими, начала выкрикивать непристойности и наступать на ненасытного клиента.
– Мама моя! Ты что, парень, вообразил, у меня здесь питомник?! Девственниц?! Ты перепробовал всех, приготовленных на месяц вперед.
Слезы радости в глазах Коммода тут же высохли.
– Врешь, жирная карга! – закричал цезарь. – У тебя всегда есть что-нибудь про запас! А ну, выкладывай, не ленись!..
– Да, есть, да не про вашу честь! – огрызнулась Стация. – Есть у меня голубка, незалапанная, нежная. И клиент для нее есть, куда более важный, куда более богатый, чем ты, промышляющий в темных подворотнях! Смотри, как бы тебя за этот плащ не отправили на арену.
Коммод насупился, грозно свел брови.
– Это кто же в Риме такой важный и богатый?
– Тебе-то зачем его знать? – уперлась кулаками в бока Стация. – Если я произнесу его имя, у тебя от страха уши отвалятся!
– А вдруг не отвалятся? – презрительно скривился Коммод. – Давай свою голубку. Плачу втройне!..
Хозяйка начала кривляться:
– Никак не могу, голубок, хоть ты убей меня! Не жить мне тогда в Риме. Некому будет ублажать таких молодцов, как ты, выскочивший изо рта собаки!
Цезарь от изумления вздыбил брови.
– Ты, вонючая пасть, знаешь, с кем говоришь?!
– А то! Голубя видно по полету. Не иначе ты всадник из самых богатеньких.
Посетители засмеялись. Стация, кривляясь, прошлась вокруг Коммода.
– А может, ты из сенаторов?
Коммод довольно осклабился, сплюнул.
– Тьфу, сенатор! Нашла шишку. Если хочешь знать, я первый из сенаторов.
В зале раздался хохот. Стация подмигнула.
– Уж не принцепс ли?
– Да, принцепс! – заверил ее Коммод. – Я император Рима!
Стены таверны содрогнулись от хохота, даже Тертулл и Луципор не смогли скрыть улыбки, только Вирдумарий по-прежнему мрачно поглядывал на посетителей.
Хохот приободрил Стацию, придал ей смелости. Вообще-то хозяйка заведения отличалась исключительной проницательностью, да и хитрости ей было не занимать. Стации-Врежь кулаком было плевать, кем объявит себя тот или иной посетитель, она была готова признать в клиенте кого угодно – сенатора, императора, даже Юпитера, однако на этот раз шутка зашла слишком далеко. Но и терять лицо перед собравшимся народом ей очень не хотелось. Потом разнесут по Субуре и по другим злачным кварталам, что Стация испугалась какого-то проходимца. Репутация в ее деле имела решающее значение, поэтому она решительно потеснила Коммода, всем весом прижала к стойке. Решила, видно, обойтись без рук – задавлю, мол, мерзавца, телом, там видно будет. Глядишь, красавчик сам стушуется. Куда хватил!
Не тут-то было! Луций Коммод, отличавшийся огромной физической силой, легонько, животом пихнул ее. Стация едва не свалилась на пол.
– Не веришь? – яростно закричал Коммод. – Сейчас убедишься! Тертулл, дай-ка мешок, – потребовал он.
Стихотворец рысью бросился к императору. Протянул мешок. Тот водрузил его на стойку, развязал горловину, вытащил золотой аурелий, сунул его под нос Стации. Потребовал:
– Смотри в профиль!
Хозяйка приняла монету, бросила взгляд на аверс, затем глянула на Коммода, вновь на монету и едко заметила:
– Ага, похож. Как гусь на свинью.
Кое-кто из посетителей повалился на пол от смеха. Вирдумарий начал подниматься с места. Луципор подскочил к Стации, начал тыкать пальцем в монету, в сторону цезаря, что-то шептать ей на ухо. К ним подскочил Коммод, схватил Стацию за руку, сжал изо всех сил.
– Уй-ййй! – заголосила женщина. – Пусти, придурок!
Между тем монета, которую она только что рассматривала, скользнула в вырез на груди.
– Сколько хочешь за голубку? – выкрикнул Коммод.
