Яства были крестьянские, свои. Студень, жаркое. Рыжики, грузди, огурчики, ка-пуста, яблоки моченые. Все разом и было подано на стол. Пиво в кувшине старинном, графинчик с водкой, настоянной на корешках и травах, бутылка вина. Рюмки хрустальные старинные как бы особо утверждали праздничность действа.
Сошлись руки над серединой стола и голоса пропели молитвенно и радостно:
— С Рождеством Христовым…
Яков Филиппович поставил полу отпитую рюмку и отведал студня. И вроќде как во прощение себе обмолвился:
— Предки-то нашего староверского рода кляли зеленого змия. Сладкое вино, Хри-стово причастие, в престольные дни на стол выставлялось… Пеќрвое чудо, сотворенное Иисусом Христом, было превращение чистой воды в вино для свадебных гостей. Любовь и добро в веселье Гоќсподь славил. Апостол Павел тоже повелевал собрату Тимофею по малости для пользы принимать. А курево дед мой и родители начисќто отвергали. Я вот тоже их наставления держусь. — Это было сказано как бы для Светланы. Она держала в ру-ках диктофон и Яков Филиппович глядел в него. Перемолчав, тут же поправился, глянув на Дмитрия Даќниловича и Ивана, не сторонившихся курева: — Знамо, оно такое дело, коли огульно осуждать за все каждого, то и придешь к еще большему греху.
Разговорились празднично о своем личном, стараясь обойти коллективное. Но как его было обойти, раз оно "свое" от тебя загораживает. Светлана, с какой-то напавшей на нее игривостью, спросила "с комсоќмольским задором" Старика Соколова:
— А как же вы, дядя Яков, верующий, из староверов, коммунистом-то сделались?.. — И тут же от теплого отеческого взгляда Коммуниста во Христе, воспринявшего со смире-нием наставника дерзкий выспрос комсомоќлки, смутившись, почувствовала жар ушей, выключила машинально дикќтофон.
— А ты, милая, подслушивай, подслушивай, — заметив движение руки Светланы, сказал Яков Филиппович, качнув с добродушной улыбкой бородой, закрывавшей голубо-ватую, наглухо застегнутую рубашку. — Знать-то и такое надо. Ведь не для хулы пытаешь-то, а для резона, в доќбре. Так плохого и нет. Оно и ладно, коли из нашего разговора о на-шей жизни что услышится опосля. А как в коммунисќты попал?.. Так ведь поначалу-то и сулили нам Христово следование. Мужик в вере жил, как было ему не увероваться слову. Антихристово действо потом подошло. Да и на обман посулами брали. Вот монахини всей монастырской обителью в коммунию вступили. А опосля их раќзогнали… Молод был я-то, горяч. Душа и возожглась: "Быша слово и есть Бог"… А оно, слово-то о коммунии, к нам изошло лукаво, от антихристова отродья… Как было разобраться. — Смиренно выќждал, уступая сочувственному говору Дмитрия Даниловича и Анны Савельевы. Мужика кто не лукавит, раньше так, а нынче этак. Досказал: — А опосля-то как было назад к себе воро-титься. — Приподнял ладони от стола, развел руки в стороны: — коли прямо за решетку. И вышло бы: "Я тебя вижу, а ты мены нет". Да опять же, надежда-то совсем и не истлевала. Ну, побесятся в неверии и уймутся… Самого ведь Иисуќса Христа многие считали перво-коммунистом. И верили, что образуется. Но видно так нам наречено, за правду лихо пере-терпеть.
Марфа Лукинична, Дмитрий Данилович и Анна Савельевна, вспоминая свою ко-роткую доколхозную молодость, умилялись той порой. И верно, что от жиќзни добра жда-ли. Радость была, деревни принялись строиться. Веќра держалась, и в церковь ходили, гос-тились по престольным праздниќкам, добром пытались жить.
— Тут, знамо, враз и не скажешь, как это на нас тяжелой глыбой сатаќнинство свали-лось, — высказал Яков Филиппович как бы итожа разговор. — Погнались как резвые охот-ники за зайцем, за своим светлым будущим. Заяц-то о четырех ногах, где его в прямой по-гоне догнать. В сказках он вот всегда хитрее охотников, а мы по сказке и живем, только беда, что не по своей, а по чужой… Лозунг вот приманный протрубили и поќшли повсеме-стно псовые охоты. Думали, что и поймали зайца-то, во луќкавый нас обхитрил, в свой те-рем и завел. — Улыбнулся, как бы только своей мысли. — Вот для прозвания таких ималь-щиков зайцев слово хитрое и пало на язык нашему мужику: демиургены, значит,
над нами, переделыватели мира во свой лад.
Анна Савельевна, все еще не изжившая опасений от всякого "нетакого" слова-высказа, робко попыталась отвлечь мужиков от непраздничных раќзговоров.
— Бывало, помню по своей родне, все больше о веселом и радостќном делились в праздники. И о чудесах, творимых праведниками рассќказывали. Жили в своих заботах, и пытали друг друга, как дело спорее делать.
Марфа Лукинична, тоже настороженная жизнью, предостерегла, будто соглядатая какого опасаясь:
— И дались эти демиургены, будто чудище какое увиделось… Вон Симка Погостин идет с поминок и на все село: "В демиургенов мать…" Да и в клубе этим словом кого уж только не окрестят, и у очереди в магазин оно на языке.