Таких своих мыслей Дмитрий Данилович ни Толюшке, ни тем более Саќше, не вы-скажет. Не из-за боязни, а чтобы не навредить своему делу. Молчком, вроде бы при пол-ном подчинении всему, и надо по-своему управляться. Оно за тебя осенью и проагитирует лучше всяких слов. Когда сходятся два крестьянина трудолюба — между ними разговор-совет. Один у другого что-то и выведывает, выпытывает. А с инстќрукцией мертвой — ка-кой суд-разговор. Несогласия она не примет, соќмнений не знает. Ее надо молча обходить, и не словом, а делом. Предќседателю еще можно сказать: "поле так потребовало". Он ус-мехнется, и Александре, агроному, потом скажет: "Корнь все свое, поле его потќребовало".
И вдруг Дмитрию Даниловичу как-то стало не по себе: "разговариваю вот с собст-венной персоной". Что же в голову-то лезет. Но как уйти от мысли, что мне, крестьянину, не дают по-крестьянски со своим полем обойтись. И я боюсь непозволения позволите-лей… Вскипело внутри, в краску бросило от стыда перед кем-то невидимым. Перед своќим отцом, дедом, прадедом… Черный злой дух, таившийся от веку на Татаровом бугре, все так и продолжает витать вокруг тебя соблазнителем. Как бесы в свиней, вселился он в стадо наших демиургенов — творителей светлой жизни. И они нас вместе с собой затянут в пропасть.
И ждешь вот, когда придет пора всем нашим божкам утонуть в людской беде, как утонули обесовленные свиньи в глуби озера.
3
Председатель не появлялся у Барских прудов. От конторы видно, что трактора на этих полях снуют. И Фомич, бригадир, не наведывался. Но Фомичу и не почто наведы-ваться. Александра тоже могла заглянуть за каким либо советом. Да и то постесняется от-рывать от дела. Поди уж знает, что они с Лестеньковым одни, без Саши Жохова. И Дмит-рий Даниќлович был в душе доволен, что их не донимают доглядами. Но тут же и усмешка: без догляда — ты это, или уж не ты, у себя, или уже где-то в другом месте и миру?.. Не-вольно, как хворый слова знахаря, и ждешь указаний. Контроль — это как бы защита тебя от лукавого. Начаќльство глянет — с души спало, делай, как делается. Другой раз сам-то вроде и понимаешь, что не совсем так надо бы, а после "гляда" сомќнения отпадают — все так. Бывает — на что-то и укажут. Иначе как — обязанность тебя наставлять. Ответы на это готовые, заученные: "Тут вы верно заметили, учтем". Доглядателю то и надо: повлиял. Оба — тракторист-безответчик, и демиурген-надсмотрщик чуть ли не обняться готовы. А если по правде — тот и другой от совести отделались. Ответа-то за дело ни у того, ни у другого и нет.
На третий день после обеда Дмитрий Данилович переехал на свое Данилово поле. Прошел круг с боронами, волнение улеглось. Не то было на душе минувшей осенью, ко-гда очищал Лягушечье озерцо и срывал Татаров бугор.
Трактор шел плавно по ровной пашне. Земля не волочилась за зубьяќми борон и не липла на гусеницы трактора. Легко выдирались сорняки, начавшие выпячиваться. Пахарю это как раз и подсказывало: и не опозќдал, и не поспешил.
Домой вернулся поздно, с задорными думами на завтра. Оставил мотоцикл у крыльца, заглянул к Анне. Приуныл. Анна, как вот и дедушка Данило, приняла на себя людские грехи и за всех искупает их. Через сострадальческие сердца и проходят человече-ские беды, а малочувственные оберегаются примирением с неладным. И зло ходит властеќлином по торным неверным дорогам, губя праведников.
Иван тоже только успел вернуться. Светлана собрала на стол, сели ужинать. Анна не встала. Сказала, что заходила Парасковья, так и поќпили с ней чайку.
Разговор с Иваном не сразу пошел. Ел он медленно, вроде нехотя. Отќходил, как он сказал, от постного пустословия. Трое уполномоченных, словно удавы висели на шее. И звонки без конца. Из конторы полдня не мог выбраться, пока все там сами не устали от себя. Председатель с Александрой на совещании. Скучно, как о чем-то без конца повто-ряющеќмся, рассказывал Иван отцу и Светлане о минувшем дне.
Светлана гасила недужный настрой пахарей своим вниманием к ним. И все те до-сады, о чем говорил Иван и тревожился Дмитрий Данилович, восќпринимались как бы уже за обычные житейские курьезы. Все настоящее в жизни — тут вот, в доме своем. Что вне его — изойдет, как хмурь с небес. Для Светланы каждый день жизни дома Кориных стано-вился открыќтием в нем чего-то особенного. Не в сам их дом входила из мира благая весть, а копилась она в их доме и для других, для мира. Дом — это как и сам человек, живой, с сердцем. В покое дома, душой его и разуќмом, отделяется в тебе истинное от скверны. Светлана это и ощущала постоянно. Приходя из школы, она как бы озарялась внутренним светом, зарожденным в доме теми, кто жил в нем до них вот. Теперь, она, Светлана, сиде-ла за столом в нем молодой хозяйкой.