— Тот же бригадир сеяльщиков к нему в первую очередь назначает, — досказал Иван с какой-то даже веселостью. — Заправщик, тот прямо гоќворит: "К Тарапуне еду". И упол-номоченные его звено обходят. Шутовсќтво в наше время, это защита себя от лукавого.
— И верно что, при безалаберности, — отозвался печально Дмитрий Данилович, — мы все глуповатыми и прикидываемся. Привыкаем к таким сеќбе; а сотом и всамделе ими ста-новимся. А шут-то ведь не той, кто смешит, а тот, кто смеха над собой не чует… и вот из-девок.
На этих полувысказах разговор и иссяк. "Мечтания о миражах, ими мы и живем", как потом сказала Светлана Ивану.
Иван перешел в пятистенок, включил телевизор. Тем как бы отстранил себя от этих своих миражей меражами всеобщими, идущими на всех скоќпом невидимыми волнами. Дмитрий Данилович зашел к Анна. Светлана прибрала посуду и тоже перешла в пятисте-нок к телевизору.
5
Напротив двери в пятистенок, как бы наперекор неживому мерцанию телевизора, в простенке между боковых окон, высвечивался портрет деќдушки Данила. От него шли не-зримые волны, как от намеленной иконы, и западали в душу благостью. О намеленной иконе, исцеляющей недуги, рассказывала Светлане Марфа Ручейная. Была в их церкви Всех Святых такая икона Старинная Божьи Матери, заступницы страждущих и обремеќненных. Пропала при разорении церкви, а может у кого-то и хранится. Светлана подошла к Ивану, охватила его плечи и сказала тихо:
— Иванчик, отрасти усы, как вот у дедушки…
— Тогда уж и бороду, — отшутился Иван. — И буду походить и на своќего дедушку, по-том и на Старика Соколова, патриарха нашего, Коммуќниста во Христе. Все угодники Бо-жьи с бородами. Волосья, это как бы корни во Вселенную.
— Почто походить, надо быть самим собой, новым в новом времени. Только веру держать неотступную, достоинство не терять, душу свою не оскоплять насилованием. Мы и так все уж на кого-то походим, как отдрессированные четвероногие цирковые акробаты. Новым дедушкой Данилом быть трудней, а надо из его корней расти новым. Иначе уж ты ќне ты, а вырожденная ущербная особь… Вот дедушка смотрит на нас и что-то думает. Че-рез нас и решает наше сегодняшнее житье. Это не поќртрет, а живой лик. Дух дедушки ос-тается в доме и взывает нас к мирству…
Светлана было освобожденной и Дмитрия Даниловича и даже Ивана от ига деми-ургенизма. Воля и вера не были так угнетены, как был угнетен деревенский люд, вчераш-ний беспаспортник, свыкшийќся от роду со своей второсортностью. Хотя и самою Светла-ну можно считать теперь колхозницей. Чего же — она учительница при колхозной шкоќле и дышит колхозным воздухом. В прежнюю крепостническую пору, когќда княжна выходила замуж за холопа, сама становилась холопкой. Светлане как бы и выпала такая судьба — стать колхозницей. Это проклятие все еще висело над Святой Русью великой скорбью. Но от скорби происходит терпение, от терпения опытность, а там и надежда. В это и была ве-ра. Но пока что колхозник — все тот же холоп, только вот никак он сам этого не может ура-зуметь. Из сегодняшнего изощренного рабства не дают ему выйти не баре, свергнутые демиургенами, а сами демиургены, оберегаемые нами. Но и демиургены тоже под вла-стью черных сил, скопища вековых лютых людских грехов. Эти силы сбились в сгусток и осели в гнездовьях, как демонические бестеќлесные твари в таких вот Татаровых буграх. Демиургенов они соблазќняют понуждением круче действовать, а самих колхозников и другой люд взывают к слепой покорности через тех же демиургенов. Так и приќтягивают всех к себе, что магнит железные стружки, ловят души каждоќго, усугубляя людские поро-ки… Светлане трудно было принять на веќру то, что несла молва о таинственных явлениях на том же Тараровом бугре. Но она не могла не верить Старику Соколову и Дмитрию Да-нилоќвичу в то, что случилось с ними зимой на этом бугре, и в сны-видеќния Старика Соко-лова. В Христовы чудеса, поведанные Евангельем, тоќже вот вера отвергалась и отвергает-ся, и в то же время она живет в верующих нерушимо.