Затем как-то в пятницу, ближе к концу выступления обвинения, у нас случается перерыв. Я сижу вместе со Стоуном и Гуптой, разбирая вещественные доказательства, разглядывая фотографию подошв ботинок Пола.
– Обвинение не сможет оспорить то, что это он раздавил долбаный телефон, – вдруг громко подает голос Р. – Обломки корпуса и сим-карты обнаружены на его обуви.
– Морено скажет, что ваш отец уничтожил улики, прикрывая вас, – возражает Стоун, не подозревая о том, что говорит с Р., а не со мной. – Потому что вы его сын. Потому что он вас любил, несмотря на внешнюю грубость и резкость. Он любил вас по-особому, по-своему. Также он мог сделать это потому, что ничто не должно было осквернить честь фамилии Блэкли.
– В этом-то все дело. Честь фамилии Блэкли.
Но тут есть еще кое-что, вот только у меня никак не получается сосредоточиться должным образом, чтобы это увидеть. Я снова смотрю на ботинки Пола. Замшевые, дешевые и на удивление новые.
– Обувь завсегдатаев борделей, – говорю я. – Пол ненавидел такие. – Я обращаюсь не только к адвокатам, но и к Р. Есть что-то, что мне никак не удается ухватить. – Размер его обуви? В материалах обвинения я этого нигде не нашел.
– С какой стати это могло понадобиться Морено?
– Спросите размер его ноги.
– Зачем?
– Уважьте меня. Что мы от этого теряем? – Я пишу короткую записку, складываю ее и вручаю Стоуну. – Это после того, как Морено ответит.
Стоун бегло просматривает записку и убирает ее в папку. Когда мы возвращаемся в зал суда, он просит повторно пригласить криминалистку, которая осматривала гостиничный номер после смерти Пола.
Она приходит через час, и Стоун спрашивает у нее размер обуви Пола. Криминалистка сверяется со своими материалами и отвечает:
– По британской системе размеров обуви – двенадцатый с половиной.
Стоун кивает, задумчиво стучит пальцем по моей записке, после чего просит разрешения повторно вызвать худого, как жердь, криминалиста, осматривавшего квартиру Кристал.
Криминалист появляется в понедельник утром, еще более тощий и недовольный. Стоун задает ему два вопроса, мягко, как бы мимоходом.
– Вы помните отпечаток ноги на полу рядом с несчастной Кристал, который не соответствовал никому – ни проживавшим в квартире медсестрам, ни покойному Дарюсу Джавтокасу, и уж тем более ни моему подзащитному, детективу-инспектору Блэкли?
– Да, сэр, помню. – Криминалист терпеливо ждет за кафедрой для свидетелей, глядя на окружающих поверх носа.
– Какого размера был этот отпечаток?
– Двенадцать с половиной.
Это мелочь, но это второе существенное очко, которое мы заработали во всем деле, и первое свидетельство того, что Пол мог побывать в квартире Кристал. Стоун не торопится, разъясняя важность этой улики, повернувшись к присяжным, чтобы убедиться в том, что те его слушают.
– Вы на каком-либо этапе следствия проверяли размер обуви Поля Блэкли и сравнивали ее с отпечатком?
– Нет, этот вопрос не вставал.
– Вы знали, что размер его обуви как раз двенадцать с половиной?
Криминалист вынужден признать, что не знал.
Обвинение продолжает выстраивать свои позиции, а мы стремимся наносить точные маленькие удары. Кафедру для свидетелей занимает старший детектив-инспектор Джеггер, чтобы связать вместе все убийства и передать то, что я говорил на допросах после своего задержания. Твердая и непоколебимая, она выкладывает свои доказательства. На ее взгляд, Бекс был моим сообщником, но я убил его, чтобы он меня не выдал. Джеггер показывает кадры с камеры видеонаблюдения на заснеженной стоянке у полицейского участка в воскресенье вечером. Запись нечеткая, но нас с Бексом можно узнать без труда. Два часа спустя другая камера видеонаблюдения запечатлела, как я бросаю машину Бекса у вокзала Кингс-Кросс.
Джеггер расправляет плечи и рассказывает, как ее команда обнаружила на месте, где раньше стоял мой дом, жестяную коробку со следами героина, в двухстах метрах от трупа Бекса. Также в полицейской машине неподалеку был обнаружен дневник Эми Мэттьюс с вырванной страницей, относящейся ко дню ее смерти. Кроме того, в машине лежали две папки по братьям Клейза, которые были взяты без разрешения из кабинета Хаскинса.
Стоун встает для перекрестного допроса.
– Я прошу вас взглянуть на нарисованную вами схему с указанием того, где было обнаружено на пустыре тело детектива-констебля Парвина. Вы не согласитесь с тем, что это место не ближе к бывшему дому моего подзащитного, чем к бывшему дому его отца? Если быть точным, оно ближе к бывшему дому его отца.
Джеггер раздраженно стучит рукой по перилам кафедры.
– Да, незначительно.
– Понятно. И то же самое относится к жестяной коробке, обнаруженной недалеко от трупа?
– Можно сказать и так.
– Пожалуйста, отвечайте, да или нет.
Джеггер заводится все больше.
– Да.
