Здесь все подчинено жесткому распорядку, но время словно бы размазано по серым казенным стенам. Здесь нечего делать, кроме как вспоминать и заново переживать события своей прошлой жизни, оставшейся за дверью. Здесь очень страшно, потому что ты остаешься наедине с человеком, которого ненавидишь – с самим собой…«Комната» (1971), второй роман Хьюберта Селби, не был оценен критиками по достоинству. Сам автор утверждал, что эта книга является наиболее болезненной из когда-либо написанных им и признавался, что в течение двух десятилетий не мог заставить себя перечитать ее. Однако время все расставило по местам, и новые рецензии на «тюремный роман» отдали автору должное.Книга содержит нецензурную брань, сцены насилия и жестокости!
Посвящаю эту книгу с любовью тем тысячам, что остаются безымянными и знающими
За секунду до того, как встать перед судом, адвокат коснулся руки подсудимого.
Слегка помедлив, он начал свою речь.
Я прошу для подсудимого не справедливости, но милосердия.
Он осознавал темную неподвижность коридора. Он знал, что там не на что смотреть, и все же продолжал рассматривать отражение своего лица в маленьком окошке. Через коридор, всего в пару метров шириной, можно было разглядеть стену напротив. Он читал надписи над корзинами с грязным бельем – синие рубашки, синие штаны, одеяла, полотенца для рук и для душа… Последние он мог разобрать, лишь прижавшись к стеклу, стоя у края окна. Он снова прочел их слева направо, стоя сначала посредине, сильно напрягая глаза, чтобы прочитать последнюю надпись. Рубашки, штаны – с этим проблем не возникало. Он закрыл глаза. Полотенца для рук, одеяла, полотенца для душа… Точность его не заботила. Он знал, что прав.
Отворачиваясь от тяжелой запертой двери, он посмотрел в зеркало над умывальником. Сейчас, когда его глаза привыкли к ночному освещению, он четко видел свое лицо, вплоть до крошечного пятнышка на щеке. Наклонившись поближе, он потрогал красную точку пальцем. Прыщ. Он попробовал его выдавить, затем опустил руки. Какой смысл? Только кожу портить. Подожду, пока не созреет окончательно… или пока сам по себе не исчезнет. Кто знает, может и исчезнет – он снова ткнул прыщ пальцем. Прекратив трогать лицо, он слегка отодвинулся назад и уставился на свое отражение, нахмурившись и сузив глаза так, что они превратились в щелки. Пожав плечами, он отвернулся от зеркала и сел на край койки. Он понимал, что комната лишь слегка освещена по сравнению с тем, как это было днем, но по ощущениям яркость осталась такой же, как и в дневное время. Конечно же, так только казалось. Но если так кажется, значит, так оно и есть, да? Прямо сейчас в комнате светло, как на пляже в солнечный день.
Но ты знаешь, что это неправда. Ты знаешь, что так только кажется, и это происходит потому, что ты к этому привык. И когда они включат все лампы, так полыхнет, что ты не сможешь и глаз раскрыть, а затем, через какое-то время, тебе покажется, что так всегда и было, до тех пор, пока они их не погасят, включив ночное освещение, и сразу станет очень темно, пока твои глаза не привыкнут к этому, и тогда будет казаться, что яркость света такая же, как и была прежде. Всегда одно и то же – ты привыкаешь к чему-то, а потом это что-то меняется. Привыкаешь к новым обстоятельствам, и они тоже меняются, снова и снова. Раз за разом. Всегда.
Ну и черт с ним. Неважно. Еще не ночь и я недостаточно устал, чтобы уснуть. Зря я вздремнул сегодня днем. Было бы хоть какое-нибудь чтиво, возможно, я бы утомил глаза и уснул. Хотя, нет никакой разницы, когда именно я сплю – днем
или ночью. Время в сутках всегда одинаковое – те самые двадцать четыре часа, – и их нужно как-то прожить. Однако чем больше ты спишь, тем быстрее проходит время. Как в канун Рождества в детстве – не можешь дождаться утра, чтобы посмотреть, что тебе принес Санта-Клаус. Знаешь ведь, что, как только ты уснешь, наступит утро. И это все, что требуется. Просто уснуть, проснуться и вылезти из кровати, и вот ты уже срываешь оберточную бумагу с подарков. Уснуть тогда тоже было непросто. Однако ты знал, что, как только ты уснешь, тут же наступит утро, неважно, насколько далеко оно было. Уснешь, и уже утро, думал ты. Но уснуть было непросто. Тем не менее время шло, и в конце концов ты засыпал. Причем засыпать было так же непросто даже тогда, когда ты понял, что никакого Санта-Клауса не существует.
Хрен с ним.
Как бы то ни было – время будет течь. Но иногда оно течет чертовски медленно. Иногда оно будто еле-еле волочется, и кажется, что оно весит целую тонну. Виснет на тебе, как обезьяна. Будто хочет тебя обескровить. Или выдавить из тебя кишки. А иногда оно летит. Просто летит! И улетает куда-то, еще до того, как ты это заметил. Как будто время существует лишь для того, чтобы ты почувствовал себя ничтожным. У времени лишь одно предназначение: выжать тебя досуха. Раздавить. Связать тебя в узлы и заставить почувствовать собственную ничтожность. Да, было бы круто, если бы можно было спать по 12–16 часов в день. Но такого не происходит. Возможно, раз в неделю. Такое может получиться, если несколько дней кряду спать по чуть-чуть. А потом ты снова там же, где начал, – пытаешься уснуть, чтобы чертово время прошло.
