После услышанного по щекам Чарльза Стакера покатились слезы. Все это время он держался, но последняя информация добила его: он сорвался.
— Скажи что-нибудь, Чак.
— Дрянь. Кинулась в его постель. Я так и предполагал. Он всегда флиртовал с ней. Надо было убить его еще в школе.
— Ричард был против. Он не простил их. Мой источник сказал, что он выгнал дочь из семьи.
— Этот ублюдок даст ей все, я уверен. Я не допущу, слышишь, я убью его. Камилла будет моей и
— Чак, я все понимаю. Я помогу тебе и буду рядом всегда. Мой долг не угасаем перед вашей семьей. Скажу большее: я сам не прочь проучить этого амбициозного засранца, но Камилле всего 18, она почти ребенок, не стоит рушить ей жизнь. Она ни в чем не виновата и не в курсе событий, пойми.
— Джеф, это ты меня пойми. Я ведь люблю ее. Я сделал ей предложение не только из-за сделки. Все это время я любил Камиллу, но эта дрянь всегда кружилась вокруг своего извращенного братика. Если она отдастся мне и родит мне наследников, я буду счастлив, если же нет, я отомщу ей тоже и буду счастлив, что хотя бы отомстил за все.
— Ты болен. Тебе нужен психиатр. Чак, ты унижал ее! Обзывал! — Преданность Джефа была видна, но это не мешало ему искренно сердиться на Стакера младшего.
— Я любил ее и сейчас люблю, просто я был под дозой и не давал отчет своему поведению. С сегодняшнего дня все измениться.
— Чарльз, — поняв, что разговор двух друзей закончен, начал доктор, — ты понимаешь, что твою программу утвердили на два года и твой отец это подписал.
— Что это значит? — спросил Стакер.
— Твое полное лечения продлится ровно два года, не меньше. Если ты откажешься, твой организм проживет ровную половину этого времени. У тебя было пять передозировок.
— То есть я помру через год?
— В худшем случае да. Но все зависит от тебя.
— Два так два. Я выбираю жизнь! — с полной решительностью ответил Стакер.
Стеклянный небоскреб в престижном районе ослеплял своей мощью и красотой. Луна и звезды отображались в нем, будто это здание было построено в качестве зеркала для ночного неба. Луна смотрелась в нее и любовалась своим отражением. Она озаряла и внутрь темного здания. Каждый день, на протяжении нескольких недель статный пожилой мужчина, цокая обувью по каменному полу, возвращался в свой кабинет, после долгого рабочего дня. По его уставшей походке можно было понять, что состояние и мощь мужчины были на минимуме. Наконец, он дошел до массивной двери с табличкой
В любое другое время Ричард выпивал свой виски, но после Себастьяна он даже от этой привычки избавился: слишком больно этот напиток напоминал о нем. Он скучал по ним. Что чувствует отец двоих детей, когда одним своим шагом из-за своих моральных принципов теряет обеих?! Его жизнь рухнула. Сегодняшний вечер тоже не был исключением. Офис, как обычно, был пуст из-за позднего часа. Он открыл дверь и тихо промолвил, будто слова сами лились с уст:
— И снова только я и мои проблемы… одни…
— Хватит называть меня проблемой. — В темноте раздался знакомый, циничный голос. Ричард испугался и разозлился одновременно. Сердце укололо. Он мгновенно включил свет.
— Что ты здесь делаешь? — злость не знала границ. Он чувствовал собственное биение. В кресле удобно расселся Себастьян и улыбался. Он не ответил на заданный вопрос, а лишь глазами указал на стол. Там лежал бежевый конверт, а на нем стояла бутылка виски.
— Я не ясно выразился? В прошлый раз…
— Ричард, умоляю, выслушай меня, и я исчезну так же, как появился. — Серьезно потребовал брюнет.
К этому времени Ричард уже дошел до своего кресла и рухнул в него.
— Я прилетел с Милой, она сейчас в моем доме с Дакотой. С ней все хорошо.
— Я не спрашивал…, — холодно сказал мужчина.
— Брось, зная тебя, я никогда не поверю, что ты можешь зачеркнуть своих детей с собственной жизни.
— Могу, если они делят ложе…
— Ричард прекрати, она мне не сестра!
— Да! Но вы были моими детьми…
