Комната чудес полностью

– А я тебя и не спрашиваю. Пока ты спала, я сделала себе дубликаты ключей.

У меня не было сил с ней сражаться. Только не сейчас. Я плюнула и легла на диван. Мать встала и включила пылесос. Под его монотонное гудение я и уснула. Мне тоже было тринадцать лет. И у меня страшно болела голова… 

Это был первый день, когда я не пошла в больницу к Луи. Я проспала до самого вечера. Когда я проснулась, мать хлопотала на кухне, с которой плыли знакомые запахи. Запахи Юга.

Мама родилась на юго-востоке Франции, и, хотя мы перебрались в Париж, на каникулы часто ездили в департамент Вар, в гости к тете Одилии, – она умерла пять лет назад. Одетта и Одилия – это ж надо было дать дочерям такие имена! Бездна воображения, ничего не скажешь. Но они и правда были очень близки – не просто сестры, а близнецы. Я обожала свою тетю, которая потрясающе готовила. Вечером Четырнадцатого июля, поужинав овощным супом с базиликом, мы шли из старой части Йера в центр города смотреть фейерверк и наслаждаться всякой вкуснятиной. Я тогда была по-настоящему счастлива. И сейчас поняла, чего добивалась сегодня вечером моя мать. Аромат супа с базиликом я узнала бы из тысячи других ароматов. Вообще-то это летнее блюдо, а на календаре было 19 января. Ну и плевать. Как ни странно, я зверски проголодалась.

Я сразу заметила, что в квартире чисто. Мать никогда не была фанаткой домашней уборки, и я заподозрила, что она вызвала Франсуазу – женщину, которую я время от времени приглашала помочь мне по хозяйству. Но я не стала ничего говорить. Села за кухонную стойку. Две тарелки, два стакана. Значит, я буду ужинать с матерью. Еще несколько дней назад подобная перспектива показалась бы мне ужасной. Но моя жизнь и так перевернулась с ног на голову, так имело ли смысл цепляться к еще одной нелепости? Мать улыбнулась и спросила, хорошо ли я выспалась. Ее вопрос, как и дурманящий запах базилика, отбросили меня на тридцать лет назад. Мадленка Пруста немедленного действия. Мне вспомнилось, как я сидела у нас на кухне в квартире на Бют-о-Кай перед чашкой горячего шоколада и мать с привычной улыбкой спрашивала меня: «Как мой теплый котенок, хорошо выспался?» Мать всегда называла меня теплым котенком. Я уже целую вечность не слышала этих слов.

Это был день больших открытий. Возможно, день возрождения.

Я отбросила защиту и просто сказала:

– Да, мам, спасибо.

Наверное, я должен извиниться, потому что, как мне кажется, ввел вас в заблуждение. Похоже, я все-таки жив. Мне хреново, но я жив. Если бы обо мне снимали сюжет на BFM TV, то внизу экрана на красной плашке написали бы: «Breaking news: он жив». Надо сказать, что мне было нелегко об этом догадаться. Это потребовало времени. Погодите, а почему вы узнали об этом раньше меня? И зачем тогда я вам об этом говорю?

Сейчас вы недоумеваете: зачем я сказал вам, что умер? Ну, во-первых, вы просто невнимательно читали. Я никогда не говорил, что я умер. Я воспользовался хитрым ораторским приемом, про который вычитал в книжке про мифы Древней Греции. Я сказал: «Судя по всему, я умер». И это была правда. Честное слово, я понятия не имею, где находился все это время. Как я уже рассказывал, я увидел фары грузовика и тут же провалился в какую-то черную дыру, а потом обнаружил, что я вроде бы и не жив. Хотя я продолжал думать и размышлять. Как будто мне снился сон, но только без всяких странностей, какие обычно видишь во сне. Например, я не видел себя как будто со стороны, не летал по воздуху стилем кроль на спине, за мной не гнался по коридорам замка Спящей красавицы трехголовый призрак, я не занимался сексом с Дженнифер Престон-Конвелл – ничего такого не было, nothing, nada[5], просто самые обычные стандартные мысли.