Айседора, Шарлотта и Эдгар словно чудом спаслись в кораблекрушении. Теперь я лучше понимала, как им удается сохранять свое жизнелюбие. Их улыбки были искренними.
Для меня забрезжила надежда. Страшный сон всегда кончается, ты просыпаешься, и наступает новый рассвет. Я ждала его с того дня, когда случилось несчастье с Луи, сознавая, что мне предстоит двигаться в темноте. Какой бы плотной и страшной ни была ночь, я должна найти в ней дорогу.
Вторая бутылка вина опустела. Я еще раз спросила Эдгара, зачем он все это мне рассказал. Он ответил, что отныне слушает только свое сердце. Доверяет только ему. И оно велело ему поделиться со мной этой историей. Прежде чем распахнуть двери, надо выяснить, что притаилось во тьме, и перестать этого бояться. Эдгар знал, что мои двери пока закрыты, что я еще не готова говорить, да он ни о чем меня и не расспрашивал. Позже я заговорю. Его сердце еще никогда не ошибалось. Оно все сказало ему, как только он меня увидел, в самую первую секунду в этой битком набитой квартире.
Я вдруг почувствовала себя неловко. Он обращался ко мне так, словно мы с ним были парой. Так я ему и сказала, на что он ответил, что, разумеется, сознает это – только слепой мог бы этого не заметить. Мне стало жарко. К моему смущению примешивались другие, менее ясные чувства. В том числе совершенно неуместная эйфория. Или это постарались две бутылки вина?
Домой я вернулась около трех часов ночи. Сна не было ни в одном глазу. Я зашла в спальню к матери, наклонилась к ней и шепнула, что я ее люблю.
Она в полусне пробормотала: «Чего тебе, теплый котенок?» – и обняла меня своими нежными костлявыми руками.
Это было именно то, в чем я больше всего нуждалась.
Следующим пунктом намеченной Луи программы был Будапешт; по выражению моей матери, дело мне предстояло серьезное.
Я должна была – помимо прочего – принять участие в спортивном мероприятии под названием
Но мне окончательно поплохело, когда я выяснила, что под карнавальным антуражем скрывается полумарафон. Будапешт – город с сильно изрезанным рельефом, а мой бедный организм еще не вполне ожил после пытки футболом. С другой стороны, будапештский кросс был назначен на май, иначе говоря, мне предстояло самостоятельно организовать нечто подобное. В моем воображении немедленно возникла картина: я на последнем издыхании карабкаюсь по идущей вверх улице, на бегу обсыпая себя цветной пылью. Очевидно, мне понадобится помощник: и для того, чтобы обеспечить соблюдение условий договора, и для того, чтобы поддержать меня в случае, если я преждевременно сдуюсь.
Я попросила Эдгара отправиться со мной на эту пробежку. Мать – ее не обманешь! – тут же предложила свою кандидатуру. При этом они с Шарлоттой переглядывались и хихикали.
– Не обижайся, мам, но ты не производишь впечатления амбала, мне требуется кое-кто покрепче. Эдгар в этом смысле годится больше.
Я навестила сына в больнице и сказала, что высоко ценю его спортивные амбиции, о существовании которых раньше не подозревала. Я объяснила ему, что рассчитываю на содействие Эдгара: вдруг в венгерской столице, прямо посреди Цепного моста, у меня остановится сердце.
– Эдгар будет вести съемку, а бабушка Одетта придет к тебе с планшетом, чтобы ты следил за тем, как я бегу, в реальном времени. К тому же она меня поддержит – правда, мама? – потому что я буду в наушниках и с микрофоном.
– Конечно, теплый котенок, – слишком радостно отозвалась она.
Эдгар отнесся к своей миссии с полной серьезностью и взял на себя всю подготовку экспедиции. Цветной порошок, выяснил он, проще всего купить в пассаже Бради[9], поскольку традиция посыпать друг друга цветным порошком пришла к нам из Индии, где толпы ликующего народа отмечают таким образом день весеннего равноденствия, праздник Холи, он же Фестиваль красок. Запад заимствовал этот обычай, добавив к нему спортивный штрих.
– Не беспокойся, я не собираюсь, как последняя идиотка, вываляться в кукурузном крахмале с подмешанными к нему красителями, и никакая венгерская полиция нас не арестует. Все, что мы затеваем, вполне безобидно.
Когда мы прилетели в Будапешт, Эдгар попросил меня подождать его два часа, а потом присоединиться к нему возле Будайского фуникулера; как он объяснил, ему «надо кое-что уладить».
