– Моя дорогая жена, – после паузы продолжал мистер Макартур, – ваш энтузиазм достоин аплодисментов. Но позвольте убедить вас путем нехитрых арифметических подсчетов. Стоимость шерсти измеряется в пенсах, а баранины – в шиллингах. Шиллинг в двенадцать раз дороже.
Ханнафорд внезапно засуетился, отводя в сторону одну из овец. Достав нож, он приготовился подрезать ей копыта. Крикнул пастуху, чтобы тот ему помог. Смотри в оба, парень, не зевай!
– Моя дорогая жена. – Мистер Макартур покровительственно потрепал меня по руке. – Думаю, вы и сами поймете, что ваша идея,
Больше я не пыталась говорить с мужем о шерсти, но его безразличие позволило мне дать волю воображению. Я представляла, как мы с Ханнафордом отбираем и скрещиваем овец, добиваясь того, чтобы каждое новое поколение ягнят имело более тонкую шерсть. У меня голова шла кругом при мысли обо всех вероятных комбинациях, какие можно проделывать с бенгальской, ирландской и испанской породами, как только мы ступим на эту стезю. Дедушка называл это внутристадным разведением, которое возможно было при условии, что ты знаешь родителей и прародителей каждой овцы. Чтобы отслеживать это, нужно вести учет, облекая родословные особей в аккуратные столбики, как в синей тетради мистера Доуза, в которой он составлял словарь нового для него языка. Только так удастся соблюдать порядок и спаривание возвести в систему.
Теперь каждое утро я поднималась на холм и проверяла на ощупь качество шерсти овец: у одной на боку, у другой – на груди. И мне казалось, что рядом со мной на склоне стоит дедушка. Гордый за свою умную внучку, он с радостью и одобрением взирает на плоды ее трудов. Возможно, он даже снизойдет до того, чтобы простить Уильяма Ханнафорда за то, что тот украл чужого барана.
У реки я облюбовала местечко, где время от времени сбрасывала с себя личину миссис Макартур. Этот уголок был огражден кустарниками, которые служили обрамлением для вида, открывавшегося на реку: еще одна воздушная комната из листвы. В том чудесном укромном закутке я часто думала о мистере Доузе: на какую гавань, реку, улицу он сейчас смотрит? Где бы он ни находился, наверняка, нашел для себя новый
Как-то вечером, в созерцательном настроении, я пришла туда, размышляя о годе минувшем и о том, что грядет, об удивительных поворотах, которые привели меня в этот тихий уголок. Там лежало упавшее бревно с удобной выемкой для сидения, наподобие той, что была на камне, который находился на вершине кряжа близ обсерватории мистера Доуза. Я опустилась в знакомое углубление и замерла, ожидая, когда воздух, что я всколыхнула, успокоится, окутает меня, я превращусь в еще один природный объект, и существа вокруг меня возобновят свою жизнедеятельность.
По траве, ритмично потряхивая головой, важно вышагивала черная водоплавающая птица. Где-то в вышине другая птица напевала: «Чу-до!», «Чу-до!», словно она тоже восхищалась красивым видом. Мое ухо уловило едва слышное шуршание: это тоненькая черная змейка ползла от одного пучка травы к другому. Кружева паутины золотились в сиянии мягкого водянистого света, а под их бахромой землю покрывали элегантные композиции из идеальных полумесяцев листьев эвкалипта.
Спустя некоторое время на реке заблестели блики угасающего дневного света. Ее поверхность ожила, переливаясь золотистыми сверкающими узорами в тех местах, где поднимались пузыри. На дальнем берегу из затененной воды выступали причудливые черные стволы мангров. Меня окружали звуки природы: плеск крошечных волн; мелодичное посвистывание казуарин, в кронах которых гулял ветер; щебет и трескотня невидимых птиц, укладывающихся спать на ночь. В воздухе, словно облако золотой пыли, кружил рой мошкары, пронизанный последними лучами заходящего солнца. Смеркалось. Каждое мгновение – словно тихое потрясение: красота простых вещей, что окружала меня, вызывала немое изумление. Мир, сотворивший это очарование, и во мне создал некое соответствие, способное оценить великолепие.
Оглянувшись на склон, я различила меж деревьев темный силуэт – наш дом. Пока я смотрела на него, там вспыхнула точечка света. На мгновение она поблекла, но затем засветилась ярче и больше не меркла. Значит, миссис Браун зажгла лампу в гостиной. Потом появилось еще одно светящееся пятнышко. Лампа в столовой.
