В повести писательница рассказывает о судьбе четверых польских ребят-сирот, об их мужестве и доброте. Действие происходит в довоенной буржуазной Польше.
Анка так устала, что едва держалась на ногах. А тут еще надо уложить спать заплаканного Адася, успокоить Зосю, хоть как-нибудь прибрать комнату. Глаза у нее жгло: она сама готова была расплакаться, как ее маленький братишка. Но нельзя. Ей нельзя теперь забывать, что она самая старшая в семье, что на ее попечении остались эти трое ребят. Ведь Игнася тоже нельзя еще считать взрослым, хотя он уже и большой мальчик.
— Теперь надо лечь спать, Адась, сейчас я постелю тебе постельку. Смотри, как славно!
— Не хочу спать, — капризничал малыш.
— Ну надо же, надо непременно, — ласково уговаривала Анка, сажая его на стул и снимая с него сапожки.
Он был такой сонный, что не успела она его раздеть, как головка его свесилась на грудь и он, не протестуя, позволил отнести себя в кроватку.
— Ложись и ты, Зося!
Скрипнула дверь. Вошел Игнась. Его обычно веселое лицо за последние дни стало не по летам суровым и серьезным.
— Вы еще не спите?
— Адася я уже уложила. Зося сейчас ляжет. Ложись и ты.
Игнась глянул в угол, где стояла гладко застланная кровать матери. Губы у него задрожали.
— А ты не ложишься спать, Анка?
— Нет. Пани Тобяк еще просила меня зайти. Ей что-то надо мне сказать.
Лежавшая уже в постели Зося поманила ее к себе. Анка склонилась над заплаканной сестрой.
— Анка, что теперь с нами будет? — тихо спросила девочка, и слезы опять покатились по ее щекам.
— Не плачь, родная, не плачь! Смотри, у тебя глаза уже совсем распухли. Как-нибудь справимся. Что случилось, того не изменишь. Надо только быть сильной и бодрой — тебе и всем нам. Иначе будет трудно.
Она посидела несколько минут подле сестры, подождала, пока та уснет. Нет, нелегко им будет, как бы они ни бодрились. Ведь и после смерти отца они едва сводили концы с концами, хотя мама работала на фабрике и как могла экономила каждую копейку. А теперь? Мама уже никуда не пойдет на работу, никогда-никогда не погладит она своей исхудалой рукой голову Анки, никогда не улыбнется маленькому Адасю, которого она так любила. Сегодня ее прикрыла на кладбище бурая глина. Они остались совсем одни. Четверо ребят.
Зося дышала глубоко и ровно. Должно быть, она уснула. Анка тихо вышла из комнаты, спустилась по скрипучим ступенькам во второй этаж и постучалась в дверь соседки.
В комнате пани Тобяк было шумно и людно. Несколько соседок собрались у нее поболтать. Увидев Анку, толстая сердобольная булочница Матильда сразу начала всхлипывать:
— Ох, бедняжечка ты моя, что теперь с вами будет! Ох, люди добрые, такая была хорошая женщина! И вот как пришлось ей… четверых малюток оставить…
— Ну, Анка уже не малютка, да и Игнась тоже большой мальчик, — энергично вмешалась пани Тобяк.
И как раз в эту минуту Анка почувствовала себя такой маленькой и слабой, как никогда. Глаза опять наполнились слезами, но она изо всех сил сдержалась, чтобы не заплакать.
— Садись, Анка, — пригласила ее хозяйка. — Слезами тут не поможешь. Надо как-нибудь обдумать, что делать сиротам.
«Сироты», — подумала Анка. Да, они сироты… Всей своей огромной тяжестью свалилось на нее это слово. Сироты… Пока мама была жива, отсутствие отца не так сильно чувствовалось. А теперь? Нет их обоих, добрых, дорогих. Некому больше обо всем думать, обо всем заботиться.
— Я говорила с той докторшей, к которой стирать хожу. Ее муж мог бы похлопотать, чтобы Адася взяли в приют. Ты должна завтра же сходить к ней, поговорить.
Анка остолбенела. Ей показалось, что она не так поняла.
— Адася? В приют?
— Чего ж ты так удивляешься? В несколько дней это устроится, и он пойдет на Мостовую.
— На Мостовую?
— Ты что? Не знаешь разве, что приют на Мостовой? В восьмом номере, в доме с садиком.
Анка так крепко сжала руки, что даже ногти впились в ладонь.
— Нет! Я Адася в приют не отдам.
Пани Тобяк всплеснула руками от удивления.
— Вот как! А что же ты с мальчиком сделаешь? Ведь все, что у вас было, мамина болезнь съела. Об остальных тоже надо подумать. Игнася Матильда устроит в пекарню учеником — будет у него угол и хлеб. А про Зосю спрашивала сестра докторши. Она, может быть, возьмет ее к ребенку в Сосновицы…
Анке казалось, что все это сон. Как же так? Еще только что все они были вместе, все четверо, — и вдруг разлетятся, как выброшенные из гнезда птенцы. Что она будет делать в опустевшей комнате, без веселого смеха Зоси, без лепета Адася, без рассказов Игнася, который всегда умеет подметить что-нибудь интересное на дворе, на улице и потом рассказывает так хорошо, будто по книжке читает!.. И что же будет со школой? Ведь мать так хотела, чтоб Игнась учился, чтобы окончил все семь классов…
Она встала. Голос ее слегка дрожал:
— Большое спасибо вам за вашу доброту, за заботу о нас, за хлопоты, чтоб нас устроить. Но это невозможно… Мы должны остаться все вместе…
— Как же так? А на что вы будете жить? Ты сама не знаешь, что говоришь! — возмутилась пани Тобяк, складывая руки на животе под синим полосатым передником.
