На ум приходит еще одно воспоминание. Плакат на городской доске объявлений об увеличении количества случаев краж со взломом и слегка приоткрытая задняя дверь. И заголовок еженедельника в вагоне поезда: «Преступником оказался шестиклассник!»
– Он пробрался через черный ход и случайно оказался на месте преступления. Более того, убийца по ошибке приняла его за сына хозяев дома. Одно неверное слово – и он стал бы следующим. В той ситуации он решил подчиниться и выждать удобный момент. Говорят, он мгновенно принял это решение.
– Выходит, когда я спросил его: «Тебя зовут Ю?», он…
– Неизвестно, знает ли он имя моего сына. Но как минимум сделал лучшее, что мог в этой ситуации.
«Не стоит недооценивать их, считая детьми».
«Шестиклассники взрослее, чем мы думаем».
Миядзоно считает, что в хладнокровной оценке ситуации они не уступают взрослым.
– Как правило, такие обстоятельства не вызывают подозрений. Разве вы станете сомневаться, что тот, кто находится перед вами,
Позже в тот же день мой смартфон вибрирует, сообщая, что пришло новое письмо. Я касаюсь экрана. Письмо от Миядзоно: «Синохара Юки, 12 лет, предпочтительная дата собеседования…»
Не дочитав до конца, я отвечаю: «Сначала напишите, как читается имя. А потом поговорим».
В общем, я пытаюсь «взять блюдо навынос».
Разумеется, я имею в виду не бургер-сет из фастфуда и не ланч-бокс из закусочной, где недавно появилось меню навынос.
Конечно же, я о девушке.
Все-таки мужчины – глупцы. Если уж мы заходим так далеко, то все средства становятся хороши. Счет в ресторане крафтового пива, сумма в баре, плата за такси – сколько бы денег, времени и усилий ни требовалось для достижения цели, все это необходимая часть процесса, неизбежная жертва. Все ради того, чтобы договориться.
– Ах, я слишком много выпила!
Не знаю, в курсе ли Мана об этой мужской черте, но как только мы выходим из такси, она берет меня под руку. Конец сентября, холодает. На часах полвторого ночи.
Спящий жилой квартал напоминает другой мир. Короткий просвет покоя и надежды на завтрашний день (или тоски) льется с ночного неба и медленно, словно морской снег[6], заполняет квартал. На
Чем же я занимаюсь в свои годы…
Тридцать два года, холост. Так думает она, хотя на самом деле мне сорок два, и у меня есть жена и ребенок. «Проклятие!» – мысленно ругаюсь я, и в памяти всплывает лицо дочери. «Любимая моя Миюки, прости своего папу! Конечно, я знаю, что поступаю плохо, правда-правда. Но если дошел до этой точки, назад уже не повернуть. Придется съесть весь комплексный обед. Любимая моя Миюки, прости своего папу…»
Сколько бы я ни повторял это мысленно, моя просьба о прощении никогда не будет ею услышана. Чтобы сгладить вину, я спрашиваю Ману, не купить ли ей воды.
– Не надо, мы почти пришли.
– А, да?
И тут до меня доходит. Она только притворяется пьяной, а сама совершенно трезва. С чего я это взял? Когда мы вышли из такси, на ее лице мелькнуло выражение, от которого у меня мороз пробежал по коже, – таким оно было холодным.
– Слушай, а сколько раз ты это делал?
Повиснув на моей руке, Мана смотрит на меня таким томным взглядом, что недавняя «маска театра Но» на ее лице тут же кажется моей выдумкой. Под словом «это» она, вероятно, имеет в виду «проводишь ночь с женщиной, которую только сегодня встретил на сайте знакомств». Отвечу, что впервые, – нагло совру, а скажу, что больше сотни раз, – будет ребячеством, поэтому отвечаю честно:
– Кажется, это седьмой раз.
– Ты что, считаешь?
Играя с огнем, она наклоняется ближе и прижимается ко мне своей пышной грудью. В этом столько хитрости, что мне кажется, будто она презрительно насмехается надо мной: «Мужчинам ведь это нравится!» Я чувствую усталость. Интересно, что сказали бы ее родители, если б увидели своего ребенка в таком неприглядном виде? Мысль о том, что моя любимая Миюки тоже путается с каким-нибудь мужиком, настолько отвратительна, что меня начинает тошнить.
Свернув с главной дороги в переулок и пройдя еще секунд тридцать, Мана останавливается. «Пришли, нам сюда», – указывает она на небольшое аккуратное здание. Современный дизайнерский кондоминиум. Пять этажей, значит, не больше тридцати квартир. Элегантный застекленный подъезд. Судя по всему, дом достаточно новый. Элитное жилье одинокой офисной леди чуть за двадцать.
Мы поднимаемся на лифте на четвертый этаж. Квартира 404, четвертая от начала. Насколько я могу видеть, табличек с именами нет. Я ожидаю услышать что-то вроде «подожди пару минут, я приберусь», но мы сразу заходим.
– Проходи.
– Спасибо.
Стандартная студия. Справа от входа – ванная, слева – кухня, возле входной двери стоит стиральная машина с сушилкой барабанного типа. Можно сказать, что здесь опрятно, хотя больше подойдет слово «пресно». К тому же тут не так уж много вещей.
– Тесновато у меня, не разгуляешься…
