Череда странных событий взбудоражила городскую окраину. Колька Пожарский услышал в комнате одинокой соседки Татьяны Брусникиной чужие шаги, кинулся ловить вора, но тот ускользнул. А спустя время из проходящего поезда на насыпь выпал труп, как выяснилось позже – пожарного инспектора, который тоже приходил к Брусникиной. Вскоре у все той же Татьяны нашлась двенадцатилетняя дочь. Ее считали погибшей во время войны… Капитан милиции Николай Сорокин не верит в совпадения. Вместе с Колькой и его друзьями оперативники решают присмотреться к одинокой женщине и ее загадочной квартире…Атмосфера становления послевоенного поколения, близкая многим читателям, когда пьянит дух молодости и свободы. Когда от «все можно» до «стой, стрелять буду» – один шаг.Криминальные романы о времени, память о котором до сих пор трепетно хранится во многих семьях. Персонажи, похожие на культовые образы фильма «Прощай, шпана замоскворецкая».«В романах Валерия Шарапова настолько ощутимо время, что кажется, еще немного, и ты очутишься среди героев этих книг – невозмутимых следователей, коварных преступников, перепуганных граждан. А отчаянные сыщики примут тебя за своего и немедленно возьмут на очередную опасную операцию…» – Сергей ЗВЕРЕВ, автор боевых романов
Медицина – точная наука. Ею давно исследованы все самые важные вопросы. Скажем, когда дитя должно поднять головку и удержать ее хотя бы полминуты без посторонней помощи. Или в каком возрасте важно проползти первые несколько сантиметров по-пластунски. Известно также, во сколько лет можно выдавать первую ложку каши, а также сколько зубов и когда должно вылезти, когда маленькому гражданину год, два, три. Примерно понятно, какого роста и когда полагается достичь.
А опытный доктор, заведующий психиатрическим отделением, не мог не сокрушаться насчет того, как фатально медицина не поспевает за жизнью. Особенно та часть, которая отвечает за голову. Ведь несмотря на все научные открытия, доподлинно неизвестно, что должно твориться в голове у девчонки лет двенадцати, которая, имея целых две руки, две ноги и один язык – то есть все необходимые инструменты для того, чтобы обратиться за помощью, как-то устроить житье-бытье, – вместо того полезла в петлю, предварительно налившись до бровей дурной водкою.
Теперь вот стоит чинно, руки по швам, уперши глаза в пол, и на все вопросы лишь послушно говорит: «Ясное дело». И что ей может быть ясно…
В психиатрическое отделение девочка поступила после недельного излечения в терапии, туда попала по «Скорой». Пошла престарелая интеллигентка под оградку Ваганьковского кладбища, наковырять старым ножиком черного перегноя, подкормить гераньку, поникшую за зиму. Отправилась ближе к сумеркам, стесняясь соседей (по старой буржуазной памяти), и чудом разглядела подслеповатыми глазами странный фрукт на дереве. А вот не пошла бы старушка – и девица осталась бы на месте, тут же, за оградой.
По счастью, бабуля и не растерялась, сразу и кинулась веревку перерезать. Быстрота старой москвички и невероятное для нежного возраста выпитое количество водки – вот, как оказалось, в чем был рецепт чудесного спасения. Врачи предположили, что организм был до такой степени оглушен алкоголем, что даже помер от удушья не сразу. А там и ангел в виде старушки с ножиком подоспел.
Теперь девчонка, отмытая, остриженная, в белой ситцевой рубашке ниже колен, смирно стояла перед медиком и ждала, что будет дальше.
Заведующий, вздохнув, принялся ее осматривать. А ведь обычная девочка, выглядит так, как и положено в ее возрасте и положении. Лишь шрам от борозды на шее, аккуратно обработанный и уже почти совсем подживший, напоминал о том, что пыталась с собой сотворить отроковица.
– И ничего не помнит, – утвердительно произнес заведующий.
– Все верно, – подтвердил фельдшер, – ничегошеньки. Ни с кем была, ни с кем пила, ни с чего вдруг в петлю полезла.
– А это? – заведующий указал глазами.
Фельдшер тотчас намек понял, покачал головой:
– Нет-нет. Чиста, как первый снег.
– Притом судимая. Странные дела на свете творятся.
Он снова просмотрел документы. Только и есть что справка об освобождении из Каширского женского исправдома, в связи с истечением срока заключения. Откинулась вот уж два года как.
– Послушай-ка, Степан Лукич. Тут год рождения указан тысяча девятьсот двадцать восьмой.
Заведующий снова обратился к девчонке:
– Рот открой. Шире. Еще. Довольно, закрывай. Сами видите: по зубам не более двенадцати-тринадцати.
– Зато водку хлещет, как взрослая.
– Ну водка – что водка.
Педант фельдшер не унимался:
– И не только водку. В анализах у нее еще и какая-то зараза, необычный состав, с опием.
– Ну, понеслась. Не надо все в одну кучу валить. Без надзора, без воспитания еще не то бывает. Мало ли, кто что в себя вливает, а исходить надо из того, что зубы чужие во рту не растут. Не может ей быть за двадцать.
Степан Лукич выдвинул версию:
– Метрика восстановленная?
Через их руки много таких прошло, с неточностями в документах, с прочерками в графах «Отец» и «Мать», с грифом «Восстановлено», с именами, фамилиями и отчествами «крестных» – врачей эвакопунктов, нянечек, медсестер. Никто не установит личность такого эвакуированного, без гражданского розыска это совершенно невозможно, а заниматься этим некому.
Заведующий спросил, где метрика, фельдшер сказал, что ее и не было.
– Охо-хо. И все-таки, дочка, как тебя звать?
Молчание.
– Не помнишь?
– Ясное дело.
– Давай вместе соображать. Маша?
Нет ответа.
– Настя? Лена? Галя? Тоня? Пес их вспомнит, как их там всех девиц зовут. – Заведующий, бывший холостяком, призвал на помощь фельдшера: – Какие еще имена есть?
– Аня, Катя, Лида, Зоя…
Девчонка обрадовалась:
– Зоя!
И фельдшер обрадовался:
– Смотри-ка, Антон Семеныч, прогресс!
– Неплохо, – похвалил заведующий, – ну-с, Зоя, так-то не тошнит, голова не кружится?
– Не-а.
– А маму, папу, может, вспомнишь? Они приедут к тебе?
Молчание.
– Снова воды в рот набрала.
– Ничего, – сказал Антон Семенович, – родня найдется, ты вырастешь, не хуже других будешь. Еще на свадьбе твоей погуляем. А сейчас тебя нянечка тетя Паша отведет в палату, пока у нас обживайся.
