– Считайте, уже сделано. А знаете, что случилось в прошлую пятницу на складе, где она прикончила Ларкина? – спрашивает Аккерман.
– Она улизнула до вашего приезда.
– Если бы просто улизнула. Эта сука оставила бутылку с зажигательной смесью и таймер, пыталась нас сжечь. Там везде крысы.
– Да, я слышал об этом тоже.
– Если она попадется мне в руки, – говорит Аккерман, – я скормлю ей крысу, а потом подожгу ее, – чтоб мне не жить.
– Никто не станет возражать, – заверяет его Хендриксон, заканчивает разговор и нетерпеливо говорит Стейше О’Делл: – Да нет, все снять. Все. Совсем голая.
Находясь под контролем, она тем не менее явно смущена, но подчиняется.
Хендриксон слегка удивлен своим поведением. Он пренебрежительно относится к женщинам, которые стоят ниже его, и, наоборот, тянется к тем, кто в обществе стоит на ступеньку выше его. Даже до инъекции Стейша в любой классовой системе, достойной этого названия, стояла ниже его – ей суждено было остаться в среднем классе, не имея ни ума, ни вкуса, чтобы подняться выше. Теперь, будучи скорректированной, она вообще принадлежит к низшей касте и стоит лишь на ступеньку выше обычного животного. Он должен чувствовать себя испоганенным, когда, сидя в кресле, приказывает ей опуститься на колени, когда она наклоняется, чтобы обслужить его, и делает то, что от нее требуют. Но сегодня был день разочарований, и Хендриксон слишком разнервничался, чтобы возвращаться в Вашингтон, не сняв напряжения.
Для него Стейша – примитивное существо, чуть ли не другого вида, и это действие – максимальное отступление от правил, которое он способен себе представить. Это не похоже на то, что происходит с девушками из «Аспасии», прекрасно задуманными и ухоженными фантазиями без воспоминаний о прошлом и без будущего; застыв на месте в биографическом и интеллектуальном смысле, они не принадлежат ни к одному классу и восхитительно нереальны в своем совершенстве и своей покорности, настолько, что вполне могут быть персонажами эротических сновидений. Но у Стейши есть прошлое и есть будущее (пусть и ограниченное строгими рамками), и когда она выходит из режима активного управления, то способна мыслить и чувствовать. Хендриксон может командовать ею, как любой из девушек «Аспасии», но уверенности в абсолютном подчинении нет. И хотя это маловероятно, всегда существует небольшая опасность, что такое примитивное существо, как Стейша, может
На двух двуспальных кроватях спали четыре мальчика, спали так, точно внешнего мира не существовало, точно это был первый сон в их жизни и до утра надо было компенсировать тысячи ночей, проведенных в легкой дремоте. Лютера тянуло на раскладушку, которая казалась лучшей в мире кроватью. Он бы уже заснул, но надо было позвонить Ребекке в девять часов.
Он ушел в ванную, чтобы не будить детей, закрыл крышку унитаза, сел, позвонил со своего анонимного телефона на ее анонимный и вскоре узнал, что они доехали на стассеновском «бьюике» до Рокфорда, но скрытно сделать это не удалось. Полутора часами ранее они сняли номер в одном из старых отелей, в нескольких кварталах от того места, где оставили универсал. Лютер встревожился, узнав, что за женой и дочерью наблюдают, но испытал прилив гордости, услышав о том, как они отделались от наблюдателей.
– Завтра вам надо вовремя добраться до Чикаго, но как? – сказал Лютер.
– Ни автобус, ни поезд мне не нравятся.
– Мне тоже.
– Я наплела Робби Стассену, что еду в Мэдисон: надо, мол, отвезти тетушку Тэнди к маме. И вот я подумала… не хочу звонить маме, просить у нее помощи, – это будет слишком очевидно. Но кем бы ни были эти люди, они ведь не могут прослушивать все телефоны? И поэтому я позвонила тетушке Тэнди. Ничего страшного?
– Да, пожалуй. Надо было что-то делать.
– Я сказала ей, что мы с Джоли в Рокфорде, моя «тойота» накрылась, и спросила, не может ли она дать мне на время машину. У нее две. Машину дяди Кэлвина она так и не продала.
От Рокфорда до Мэдисона, штат Висконсин, было всего миль шестьдесят.
– Ты ей не сказала, почему вы оказались в Рокфорде?
– Сочинила что-то. Оказалось, у тетушки Тэнди есть бойфренд.
– Сколько ей – восемьдесят?
– Что ты, всего семьдесят девять. А ему – семьдесят. Тетушка похищает младенцев прямо из колыбели. Сейчас она едет в «додже», который был у Кэлвина, бойфренд – следом за ней, в теткиной машине, чтобы увезти ее домой. Они будут через полчаса.
– Ты потрясающая женщина, – сказал Лютер. – Здорово все устроила.
– Ну, понимаешь, брак с таким дикарем закалил мои нервы.
Он улыбнулся:
– Со мной трудно иметь дело.
– Даже не представляешь, насколько трудно, дорогой. Значит, завтра Чикаго, а что потом? Куда двинемся? Ты где?
– На колесах. Завтра к вечеру узнаю, где окажусь.
– Я хочу тебя увидеть, Лютер.
– И я тоже. Сильнее всего остального. Я тебя люблю. Помнишь то место, где мы проводили отпуск и, наверное, зачали Твайлу?
– Это невозможно забыть.
– Отправляйся завтра туда. У нас есть номера друг друга, но если что-то пойдет не так, я знаю, где тебя найти. Как Джоли?
