- Я ничего, - ответил дрожащим голосом бледный как полотно Джейми, Давай еще разок.
Шестерня откликнулась на их усилия со спокойствием и пунктуальностью. Зубцы провернулись. Раздался горловой скрежет, и массивная плита пошла вверх. Цепь грохотала и наматывалась на веретено. Словно орган из оркестровой ямы в кинотеатрах былых времен, увесистый груз соскользнул с направляющих. Вверх, верх, стал на свое место. Стоп.
- Дальше некуда, Джейми, - тяжело дышал Рон, - я придержу, а ты поставь на тормоз. Наготове была стальная труба. Джейми пристроил ее между чудными старинными зубцами. Затем поставил на ручной тормоз.
- Отпускай, - проворчал он.
Рон уменьшил усилие. Все двинулось на секунду в обратную сторону и, дернувшись, застыло. Джейми пнул трубу ногой.
- Заклинило намертво, - сказал он. - Сейчас ручной тормоз только проверю. Как скала. Что, вниз пошли?
Ребят там ждали. Даже котенок на полу пригнулся и ждал, вертя хвостом. - Надежно там, наверху? - спросил Боб.
- Надежно.
- Тогда идем смотреть: есть ли там на что смотреть. - Пришлось пригнуть головы. Плита была где-то в полутора метрах над полом. Воздух мертвый, но дышать можно, он так же отличался от свежего, как дистиллированная вода от ключевой. Лампы освещали, не рассеивая саму темень. - Пыли нет совсем в воздухе, - заметила Баунти. - Как это? - Было время осесть, - ответил Рон.
Под ногами голый металл. Мебель преграждала путь робкому свету. Шаги их было осторожны, как у кошки, крадущейся за птицей. Прямо впереди - голая стена. Джейми поднял лампу. Искрящийся свет ослепил их. Измельченные осколки сияли белым. Это было как трехмерная снежинка, одетая в сотканный кристалл. Каждое покачивание держащей лампу руки рождало новый сноп опаловых стрел, пронзающих укромные уголки комнаты. Они все замерли в молчании.
- Это, это прекрасно, - выдохнула Баунти.
Оно свисало с потолка, прикрытое вуалью свитых из перламутра нитей. Кокон имел форму тонкого веретена, нижний конец которого находился в полуметре от пола. Джейми простер свою раненую руку. Резкое движение вновь прорвало рану, и свежий, ярко-красный ручеек крови закапал на пол. Джейми был счастлив.
Прозрачная паутина рассеяла окоченелые мертвые лучи, осветив всю комнату нежным живым светом. Джейми медленно и через силу повернул голову. - Там! - прохрипел он.
Все повернулись. То, что они увидели, почему-то не казалось ужасным. Это был скелет, одетый в лоскуты застегнутого до ворота костюма-тройки. Полусгнившая веревка образовывала несильно затянутый пояс. Стоячий воротничок уцелел, и кособокий череп покоился на нем, как остатки яйца всмятку в старинной подставка. Одна брючина была разорвана вдоль. Торчащая берцовая кость была разбита и расщеплена в полудюжине мест. На полу валялся почерневший от времени деревянный молоток.
- Эфраим Старший, я полагаю, - сказала Векки, хихикнув.
Глава 7
Так они и не потрудились вернуться на чердак за последней лампой. Незачем. Подъемный механизм там, наверху. Но от мысли об этих грубых железках всем делалось как-то не по себе. Тема не из приятных. Однако сидит в голове у каждого из них, как иллюстрированная книжка с раком легкого на полке у заядлого курильщика. Появилась свобода. Никто не следит. Каждый делает что хочет. С тех пор как их независимые биоритмы смешались в один невнятный узор, все чувствовали себя какими-то полубольными.
Джейми вставал между шестью и шестью тридцатью, мылся и шел навестить кокон. Потом засыпал опять и просыпался, уже когда слышал, как Харвест готовит завтрак. В это время чувствовалось, что присутствие не требуется. Баунти, как правило, навещала после завтрака. Далее все ощущали, что неплохо бы предоставить Его самому себе до обеда. Векки проводила с ним часок, другой в середине дня, а с наступлением вечера приходил черед Боба с Роном. Никто не спрашивал никогда о графике посещений, но у Харвест задержались в памяти кое-какие отрывки из Эфраимового дневника. Что-то о "присутствии теплокровных".
