Голос хриплый, надтреснутый, какой-то придушенный.
– Ты, мужик, ещё бы спросил, как пройти в библиотеку!
Напряжение осталось позади, но нервная трясучка не отпустила, и меня тянет на дурацкие шутки. Оборачиваюсь – и взгляд натыкается на светлую полоску ножа.
– Мужик ты чё, охре…
Вместо ответа он колет меня в живот – неуклюже и слишком медленно. Легко ухожу от удара, сорванная с головы шапка-ушанка летит супостату в лицо. Приём из испанской школы боя на навахах, хорошо известный по той, прошлой жизни. Незнакомец, невысокий дядька лет, примерно, сорока-сорока пяти со следами бурных возлияний на физиономии, от неожиданности отшатывается. И этого мгновения нам с Серёгой хватает, чтобы сориентироваться и перейти к наступательным действиям. Всё же, занятия фехтованием – великое дело, реакцию они вырабатывают отменную. Аст с воинственным воплем наскакивает на мужика, толкает обеими руками так, что тот отлетает и впечатывается плечом в гулкое железо. Я же пробиваю с ноги в пах, а когда вражина с воем складывается пополам – выхватываю из кармана явару и, изо всех сил зажав её в кулаке бью гранёным кончиком точно в висок. С размаху, не испытывая ни малейших душевных терзаний. Сколько раз я отрабатывал именно такую связку…
Супостат мягко оседает на снег, пару раз дёргается и замирает. Нож отлетел в сторону. Подбираю – зоновский самопал, даже рукоятка наборная, из кусочков разноцветного плексигласа. Забрать себе? Нет уж, нафиг-нафиг. Размахиваюсь и забрасываю улику подальше, в снежную целину. Всё, теперь раньше весны не отыщут. От явары тоже придётся избавиться – но позже, когда подальше, отойдём километра на два. Не забыть бы только протереть рукавом на предмет отпечатков…
…а мужик-то не шевелится. И, похоже, не дышит…
– Бабай, ты его что, убил? Взаправду?
Вот теперь Аста проняло по-настоящему. Женька глубоко внутри тихо скулит от ужаса.
…прости, альтер эго. Что, лучше, чтобы ты валялся сейчас здесь, на кровавом снегу, путаясь в собственных кишках? Этот тип ведь не шутил, бил, с намерением не порезать для попугать, а завалить, насмерть. И ты, Аст, извини, свидетеля он в живых бы не оставил. Что до мук совести – не по адресу. Этот тип не человек вовсе – Десантник, к гадалке не ходи, как и тот, с Бештау. Предупреждали ведь умные люди, что следует быть осторожнее…
… ещё бы понять, как они сумели меня разыскать?..
– Не знаю, Серёг… – отвечаю. – Может, и убил. Сам виноват, не мы первые начали. Давай-ка лучше сбросим его в кювет – глядишь, за час-другой заметёт.
Двигаясь, словно во сне, он подхватывает тело за лодыжки и вместе со мной стаскивает в глубокую канаву на обочине. И заворожённо наблюдает, как я закидываю следы инцидента снегом. Запоздало думаю, что надо было обыскать труп на предмет документов. Нет, это, пожалуй, перебор – неокрепшая серёгина психика такого точно не выдержит.
Озираюсь по сторонам – снова повезло, никого. Подбираю шапку, цепляю Аста за рукав.
– Ну что, пошли?
– Погоди!
Он подаётся назад, сбрасывает мою руку.
– Не хочешь объяснить, что всё это значит? Раскопки, придурок с ножом… он что, специально тебя выслеживал?
… молодец, парень, соображаешь…
– Слушай, не знаю, как ты, а я уже задубел. Вот и руки…
Показываю ободранные кисти.
– Давай вернёмся в санаторий, согреемся, приведём себя в порядок, и обещаю, всё тебе расскажу. А пока – ноги в руки и шагом марш, пока до смерти не простудились!
На часах – половина второго ночи, и завтра с утра автобус отвезёт наш дружный коллектив в Москву. Притомившиеся куролесить сценические фехтовальщики и фехтовальщицы давно спят по своим и чужим номерам. Ну, или не спят, это уж как кому повезло… Мы с Серёгой обитаем в двухместном номере, так что лишних ушей можно не опасаться. Но всё равно – говорим вполголоса, почти шёпотом.
… а если нас найдут? Милиция, в смысле? Они же будут расследовать убийство?
– Будут, конечно. Но, во-первых, это случится далеко не сразу. Видел, как мело? Пока снег не стает, тело не найдут, разве что случайно повезёт. У них даже термин есть на такой вот случай: «подснежники», трупы, обнаруженные по весне, при таянии снегов. А когда найдут – то убийцу станут шукать среди местных гопников и алкашей, а их тут, поверь, предостаточно. Рана-то вполне характерная – типичный удар тупым твёрдым предметом, вроде кастета или, скажем, молотка. И о каких-то там студентах, живших в санатории неподалёку, к тому времени давно и прочно забудут – мало ли кто там отдыхал? Так что, появится у местных Аниськиных ещё один глухарь – ну так дело привычное, переживут…
Мы с альтер эго старательно тянем время. Аст, наоборот, ждёт. Смолчать нельзя – слишком сильно потрясение, да и соображения элементарной справедливости отметать не стоит: «во что ты меня втянул»? загадочная вечерняя прогулка с раскопками на заснеженном совхозном дворе, внезапно обернувшаяся нападением неведомого психа с ножом. И не просто нападением – самым настоящим убийством, пусть и совершённом при очевидной самообороне. А тут ещё и это…
