Каждый мечтает о том дне, когда каждое его желание начнет сбываться. Но не каждый представляет, во что это может обернуться. Одному из писателей представилась возможность почувствовать на себе силу желаний и сполна за нее расплатиться: ему в руки попадает Всемогущий Текст-Процессор…© Gwynnblade
На первый взгляд он выглядел как обычный компьютер фирмы «Уанг», во всяком случае клавиатура и сам корпус были именно этой марки. И только со второго взгляда Ричард Хэгстром заметил, что корпус был вскрыт (и вскрыт не слишком аккуратно: у него сложилось впечатление, что это было сделано с помощью слесарной ножовки), для того чтобы вставить внутрь несколько большую по размеру катодную трубку фирмы IBM. Дискеты, предназначенные для этого странного ублюдка, не были мягкими. Они были такими же твердыми, как сорокопятки, которые Ричард слушал ребенком.
«Бог мой, что же это такое?» — спросила Лина, когда он с мистером Нордоффом приволокли компьютер в его кабинет. Мистер Нордофф жил рядом с семьей брата Ричарда Хэгстрома… Роджер, Белинда и их сын, Джонатан.
«Штука, которую соорудил Джон», — сказал Ричард. «Мистер Нордофф утверждает, что она предназначалась для меня. Похоже на компьютер».
«Все так», — сказал Нордофф. Ему было уже за семьдесят, и он сильно задыхался. «Именно так он и сказал, бедняжка… можно мы передохнем минутку, мистер Хэгстром? А то мне немножко не по себе».
«Ну, конечно», — сказал Ричард и позвал Сета, своего сына, который внизу извлекал из своей гитары странные, дисгармоничные аккорды. Комната, из которой Ричард намеревался сделать семейную гостиную, превратилась в репетиционный зал для его сына.
«Сет!» — позвал Ричард. «Иди, помоги нам!»
Внизу Сет продолжал играть на гитаре. Ричард взглянул на мистера Нордоффа и пожал плечами в смущении, которое ему не удалось скрыть. Нордофф пожал плечами в ответ, словно говоря: Дети! Кто ждет от них лучшего в наши дни? Но оба они знали, что от Джона — несчастного Джона Хэгстрома, сына сумасшедшего брата Ричарда — можно было ожидать лучшего, пока он не погиб.
«Спасибо за помощь», — сказал Ричард.
Нордофф пожал плечами. «На что еще старому человеку тратить время? Хотя бы этим я могу отплатить Джонни. Он ведь подстригал бесплатно мою лужайку, вы знали об этом? Я хотел заплатить ему, но мальчик и слышать об этом не хотел. Он был еще совсем ребенком». Нордофф все еще тяжело дышал. «Не могли бы вы дать мне стакан воды, мистер Хэгстром?»
«Разумеется». Ему пришлось налить стакан самому, так как его жена, читавшая за кухонным столом роман ужасов и жевавшая печенье, даже не шелохнулась. «Сет!» — закричал он снова. «Иди сюда и помоги нам, хорошо?»
Но Сет продолжал извлекать приглушенные и довольно кислые звуки из купленной в рассрочку гитары, за которую Ричард еще расплачивался.
Он пригласил Нордоффа остаться на ужин, но тот вежливо отклонил приглашение. Ричард кивнул, вновь почувствовав неудобство, но, возможно, скрыв его лучше на этот раз. Что такой классный парень, как ты, делает в такой семье, как эта? — спросил его однажды его друг Берни Эпштейн, и Ричард только помотал головой в ответ, ощущая то же вялое смущение, что и сейчас. Он был классным парнем. И, однако, каким-то образом он оказался в обществе этих двух людей — толстой, надутой жены, которая считала, что он лишил ее радостей жизни, что она поставила на проигрышную лошадь, и необщительного пятнадцатилетнего сына, который выполнял кое-какую мелкую работу в школе, где преподавал Ричард… сына, который извлекал из гитары странные, причудливые аккорды утром, днем и вечером (в основном, вечером) и, похоже, полагал, что этого вполне достаточно, чтобы устроиться в жизни.
«Ну а как насчет пива?» — спросил Ричард. Ему не хотелось отпускать Нордоффа. Он хотел услышать еще что-нибудь о Джоне.
«Пиво — это замечательно», — сказал Нордофф, и Ричард благодарно кивнул.
«Отлично», — сказал он и сходил за парой банок.
Его кабинет располагался в небольшом, похожем на сарай здании, стоявшем отдельно от дома. Там же он отвел место и для семейной гостиной. Но в отличие от семейной гостиной, кабинет он ощущал своим. Местом, в котором он мог отгородиться от незнакомца, на котором он женился, и от незнакомца, которому он дал жизнь.
Лине, разумеется, не понравилось, что у него будет свой уединенный угол, но она не смогла этому помешать. Это была одна из немногих маленьких побед, которую ему удалось над ней одержать. Он думал, что в каком-то смысле она действительно поставила на проигрышную лошадь. Когда они поженились шестнадцать лет назад, они оба верили, что он будет писать превосходные, прибыльные романы, и вскоре каждый из них будет разъезжать на своем мерседесе. Но единственный роман, который он опубликовал, оказался не слишком-то прибыльным, да и критики поспешили указать на то, что он отнюдь не превосходен. Лина встала на точку зрения критиков, и это стало началом их взаимного отчуждения.
