ОГЛАВЛЕНИЕВасилий Щепетнев: Василий Щепетнёв: Колыбель живоглотаНика Парамонова: Обзор флэш-карты Apacer AH351Сергей Голубицкий: Голубятня: Гешефт прислонившихсяМихаил Ваннах: Кафедра Ваннаха: Сеанс чёрной магииЕвгений Лебеденко: Telautograph: месть Cерого кардиналаДмитрий Шабанов: Чудеса самообманаСергей Голубицкий: Голубятня: Ударим графематикой по графомании!Олег Нечай: Обзор электронной книги PocketBook TouchДмитрий Вибе: Всюду жизнь
Автор: Василий Щепетнев
Чем отличается маленький человек от человека среднего? Чином? Капиталом? Влиянием на окружающих? Или главное отличие в самоощущении? Маленький человек всегда чувствует себя страдальцем, жертвой родных, соседей, начальства или обстоятельств, былинкой под натиском урагана, щепкой в океане бурь. От него никогда ничего не зависит, и потому он даже и не пытается перечить судьбе, а смиренно ждёт. Чего ждёт, порой и сам не знает. Доброго царя, который повысит учителям зарплату? Письма от нигерийской вдовы с предложением ста миллионов долларов? Забытого в лифте мешочка с бриллиантами?
Ведь бывает же! Редко, но бывает: сыщется если не в Нигерии, то в Канаде очень дальний родственник, одинокий миллионер, не имеющий иных наследников, кроме маленького человека. Или царь расчувствуется и прикажет поднять зарплату на четыре и девять десятых процента: пусть радуются, всё равно рубль обесценился наполовину. О бриллиантах и не говорю - "поскользнулся, упал, закрытый перелом, очнулся – гипс".
И потому следует ждать.
Глеба Успенского судьба толкала в колею маленького человека ежемгновенно. Смирись, становись в затылок и плетись по жизни без ропота и гнева. Не ты первый, не ты последний.
"Захватила их новая жизнь, такая, что завтрашний день не мог быть даже и предвиден, – и талантливые люди почувствовали, что им не угнаться за толпой, начинающей жить без всяких литературных традиций, должны были чувствовать в этой оживавшей толпе своё полное одиночество... Сколько ни проявляй искусства в поэме, романе – "они" даже и не почувствуют. Спивавшихся с кругу талантливейших людей было множество… В таком виде впору было "опохмелиться", "очухаться", очувствоваться – и какая уж тут "литературная школа"! Похвальбы в пьяном виде было много; посулов – ещё больше, анекдотов – видимо-невидимо, а так, чтобы от всего этого повеселеть, – нет, этого не скажу", – писал Успенский издателю Флорентию Павленкову.
Одно мешает живой душе: болезнь по имени скука, "даже и "млекосочны маки" болезни сей не уменьшают". Что помогло Успенскому подняться выше назначенной, отведённой орбиты? Некрасовский "Современник" уподоблю Юпитеру, который способен придать космическому страннику ускорение, открыть путь к внешним планетам и даже отправить за пределы солнечной системы. Иногда, правда, получается иначе: попав в сферу притяжения планеты-гиганта, странник становится новым спутником Юпитера, обречённым до конца дней своих вращаться вокруг патрона.
С Успенским такого не случилось. Быть может, и потому, что "Современник" закрыли, удержать странника он просто не мог. Пришлось лететь дальше. Правда, за Юпитером его подстерёг Сатурн, то есть "Отечественные записки", но опыт самостоятельного полёта остался. Успенский обрёл собственный, не заимствованный у Белинского и компании способ исследования жизни. Способ Успенского простой: шагать с раскрытыми глазами. Слушать. Ничего не принимать на веру. И думать, думать…
Он не был кабинетным писателем. Любил всё посмотреть, пощупать, попробовать горбом. А и не любил бы – жизнь заставляла. То работал в управлении железных дорог и видел, что служит русский интеллигент собственному кошельку. Сербия воюет с Турцией, русские добровольцы спешат на помощь братьям-славянам, Успенский едет на войну корреспондентом и находит, что главная причина устремлений в Сербию – возможность поживиться: "Никакого славянского дела нет, а есть только сундук".
Наконец, он отправляется в Сколково письмоводителем судосберегательного товарищества и, по прошествии двух лет, заключает: вся шумиха вокруг прогрессивной деятельности есть "национальная ерунда", не более, прикрывающая тот простой факт, что богатые становятся богаче, а бедные беднее (я уже говорил, литература и магия – близнецы-сёстры, а что Сколково Успенского находилось в Самарской губернии, так оно, Сколково, всюду; мы говорим Сколково – подразумеваем деньги, мы говорим деньги – подразумеваем Сколково).
Относительно мужика, равно как и мастерового, и чиновника, и интеллигента, иллюзий Успенский не питал. Не умилялся, не закатывал к небу глаза, не писал проникновенно и трогательно о нашем добром, прекрасном и богоносном народе, а резал правду-матку: "Воля, свобода, лёгкое житьё, обилие денег, то есть всё то, что необходимо человеку для того, чтобы устроиться, мужику причиняет только крайнее расстройство, до того, что он делается вроде свиньи".
Прогрессивные люди, народники пеняли Успенскому, что-де "он живописует лишь одни отрицательные стороны мужика, и тошно смотреть на это жалкое, забитое материальными интересами человеческое стадо… Неужели в деревенской жизни и в душе мужицкой нет просвета? Зачем же рисовать мужика такими красками, что никому в деревню забраться не захочется и всякий постарается стать от неё подальше?" (Вера Фигнер).
Уж какой мужик есть, такого и живописую, отвечал Успенский.
