На похороны отца Ларри явился одним из первых, привез Ло, которая была на грани истерики и вряд ли могла сесть за руль. Они бродили возле стульев, расставленных на лужайке, и принимали соболезнования от людей и темных существ, большую часть которых видели впервые. Мама приехала за пятнадцать минут до начала церемонии. Водитель открыл заднюю дверь машины и подал даме руку, помогая выйти. На ней было короткое черное платье с длинным рукавом, глубокое декольте целомудренно прикрывал газовый шарф. Когда мама в сопровождении нового кавалера, юного эльфа в больших солнцезащитных очках, шла по проходу между стульями, головы мужчин поворачивались следом. Велурия Родман всегда выглядела королевой, даже в трауре. Она приобняла Ларри и поцеловала его в щеку, потом этой чести удостоилась сестра. Невеста отца сидела в первом ряду, но мама даже не взглянула в ее сторону.
Неужели она все знала? Была в курсе истории с фальшивым самоубийством, любовными письмами и тайной жизнью отца? Безропотно приняла его сына от чужой женщины и молча терпела столько лет? Не может быть. Мама бы так не поступила. Кто угодно — но только она. Женщина, к ногам которой готов упасть любой, и для этого ей достаточно щелкнуть пальцами. Она бы не потерпела такого унижения.
Боб подошел к гостю и взял его под руку.
— Присядь. Вид у тебя такой, будто ты вот-вот свалишься в обморок. Я принесу тебе воды.
— Нет, не нужно, спасибо.
Ларри тяжело опустился на деревянную лавочку беседки. Образ, который он пытался отыскать в памяти, наконец выбрался на свет. Удивительно, что взгляд зацепился за такую мелочь. Впрочем, в минуты тяжелых переживаний нам свойственно цепляться за мелочи.
Бизнесмен Патрик Хофманн, хороший друг доктора Хобарта и отца, явился на похороны последним. Он приехал на неприметной машине, рядом не было ни телохранителей, ни журналистов, которые следовали за ним по пятам, ни его верного советника Брэндона. В строгом деловом костюме цвета мокрого асфальта он, выделявшийся в любом обществе, ничем не отличался от остальных, и большая часть присутствующих не обратила на него внимания.
Вид у мистера Хофманна был подавленный. Несколько минут он стоял возле могилы, теребя черный платок, надетый вместо галстука. Потом обнял заплаканную Ло, прикоснулся к плечу Ларри, выразив соболезнования обоим, и, наклонившись, сказал что-то на ухо маме. Она кивнула, указывая нужное направление, и пошла к машине в сопровождении кавалера. Мистер Хофманн приблизился к невесте отца, стоявшей в отдалении от остальных, и протянул ей руку. Поколебавшись, она ее пожала, и широкий рукав платья на долю секунды обнажил запястье. Белый шрам, тонкая продольная ниточка, был едва заметен на светлой коже, но взгляд Ларри будто сфотографировал эту особую примету.
«А еще у нее есть шрам на внутренней стороне запястья, — зазвучал в его голове приятный, чуть хрипловатый голос Марселы Риз. — Думаю, там раньше была татуировка».
Зима 1985 года
Треверберг
Сиара вот уже минут пять стоит без движения, замерев под горячими струями душа. Она рассматривает похожие на паутины трещины, покрывающие эмаль ванны. У нее есть деньги на хороший номер в отеле. Да что там. У нее есть деньги на великолепный номер в отеле. Но у Роберта нет паспорта, а в хороший отель без документов не пускают. Даже если и пустят, потом вызовут полицию. Сиара разбирается в подобных тонкостях. Она не один год бегает от полиции. На сегодняшний день такие побеги — лучшее, что ей удается. Если не принимать в расчет попытки музицировать, конечно. Но это так, глупости. Для души.
Когда-то она мечтала собрать группe, варила в голове истории о страстном сексе с гитаристом и дальними поездками в уютных фургончиках по Европе. Но секс с гитаристом оказался далеко не так хорош, как Сиара себе представляла. Ни с одним из гитаристов, которые появлялись на ее пути. А уютным фургончикам она предпочитала быстрые удобные машины. Пару таких она уже разбила, но каким-то чудом осталась в живых. Иногда Сиара думает, что у нее есть ангел-хранитель. И врачи в больницах тоже так говорили. Но в такие глупости она не верит. Она верит в свободу, которой обзавелась после решения убежать от приемных родителей, и в деньги, которые ей посылает отец — спасибо современности, у нее есть банковский счет, и ни одна живая душа не посмеет сунуть туда свой нос.
Вода из горячей становится едва теплой. Сиара поворачивает ржавый кран, наскоро отжимает волосы и заворачивается в полотенце. Отец. Вот где загадка-то. Она его ни разу не видела, даже имени не знает. Об отце Сиаре известно только одно — он богат. Настолько богат, что может позволить себе переводить астрономические суммы на счет девушки, с которой никогда не встречался. Конечно, она видела его лицо по телевизору или в газетах, иначе с чего бы ему скрываться? Приемные родители об отце тоже не говорили. Стоило Сиаре заикнуться — и все за столом замолкали, будто из них достали батарейки.
