– Знаешь, что это такое? – Женщина поддела пальцем цепочку на шее и вытянула из-под платья амулет в виде четырехглазой маски. В глазницах и разверзнутой пасти поблескивали неограненные алые камни.
– Какой-то талисман?
– Это ловец страхов. Его дядя сделал и подарил мне на совершеннолетие. Люди с магическим даром зачастую видят и понимают много такого, что может поехать крыша. Ловец оберегает рассудок, но его мощь ограничена. Незачем плодить страдания, тем более вокруг себя. Их и так хватает.
– Не спорю.
– И не начинай, – отрезала Челеста, пряча ловец страхов. – Целее будешь.
– Договорились. Просвети, что станет со мной, когда я поправлюсь.
– Пойдешь себе, куда шел. Пожелаешь славы – явишься пред очи газетчиков прямиком с серого венчания, захочешь шкуру сберечь – исчезнешь из Эльвеции. Выбор за тобой.
– Буду думать.
– Мудрых тебе решений. – Челеста встала. – Не читай пока, полежи спокойно. Ты еще очень слаб. А я попрошу Рози принести суп.
– А сама заглянешь?
– Зависит от того, отыскала ли что-то Рози и не понадоблюсь ли я дядюшке.
– Звучит как "не исключено".
Челеста улыбнулась.
– Не исключено, так уж и быть.
Безмолвная Рози оказалась высокой и удивительно худой девушкой с бледной кожей и впалыми глазницами. Протягивая Ги ложку за ложкой, она безучастно смотрела в одну точку за спинкой кровати. Ни слова, ни лишнего жеста, ни единой эмоции на красивом белом лице – Рози послужила бы идеальной моделью для героини одной из живописных сцен в игорном доме Рыбьего Черепа. Когда она стянула одеяло и начала менять бинты, Ги понял, что совсем не стесняется ее, хотя его наготу ничто не скрывало.
В тот день она впервые помогла ему привстать, чтобы справить нужду в ночной горшок. Ги велел Рози отвернуться, порадовавшись, что несмотря на молчание, она по крайней мере выполняет просьбы.
– Спасибо, – сказал Ги, когда процедуры закончились, и Рози вытерла ему руки влажным полотенцем.
Она покосилась на него. В свете керосинки в провалах глазниц засверкали искорки, но ни один мускул на лице Рози не дрогнул. Забрав тарелку , она пошла к выходу, а Ги вскарабкался на кровать, подложил под спину подушку и, поддавшись любопытству, развернул газету и принялся читать.
Газета называлась коротко и внушительно: "Noir". "Черным" в ней было буквально все: размытые визионные изображения, жирные буквы заголовков, кайма на каждой из страниц. В этом был определенный стиль, но, очевидно, популярности издания он не способствовал. Ги держал "Noir" в руках впервые, до сего момента даже не подозревая о его существовании.
– Кровь и разврат: о чем молчит полиция, – произнес он вслух.
Красиво, черт побери, и наверняка именно эта статья вытащила "черную" газету под светила Всевечного Отца.
"
Перечисляя все известные варианты совокупления, включая свальный грех и секс во время месячных, Корбо элегантно издевался над аудиторией. С каждым новым предложением он вводил в повествование все более экзотические и шокирующие сцены и плавно подводил предвкушающих кульминацию читателей к самому главному:
