убивают. Не пригрозил бы Сашка ему разоблачением, глядишь, и в живых бы
остался. А из всего тобой рассказанного я так понял, что и про «диспетчера»
Сашка тоже кое-что знал, он еще и этим стращал подельника. По крайней мере, в
том телефонном разговоре, который случайно был записан на магнитофон, Сашка
явно намекал на какие-то криминальные Додиковы контакты.
– А почему он пишет, что принес пузырек? Как же он принес, если я эту
баночку у них на сушилке нашла? – ляпнула, не подумав, Алина. – А, поняла!
Видимо, он письмо заранее написал, заблаговременно, сидя у себя в приемном
пункте. А чернильницу отнес сразу же в тайник, чтобы не рисковать. Так?
– Видимо, так. Сначала он разыскал среди хлама на стеллаже эту
чернильницу и оттащил ее в тайник, сделал это спешно. На следующий день ему
пришла в голову мысль, что вернуть учительнице вещь лучше по почте, стыда
меньше. Он написал это сопроводительное письмо и тоже отнес в тайник. Он
пишет, что на работу пришел в другой куртке, не в той, в карман которой положил
баночку, как ты ее называешь. Можешь мне поверить на слово, с работы ему
ближе было добежать до тайника, чем за ней возвращаться домой. Почему он не
отложил поход к тайнику еще на один день, когда у него будет на руках и письмо, и
недостающая часть чернильницы? Наверно, побоялся заготовленное письмо где-
нибудь посеять или опять надеть не ту куртку. И кроме того, он был уверен, что
ему ничего не помешает доукомплектовать посылку на следующий день.
Доукомплектует и сразу же отправит ее Нине Михайловне. Поэтому все и описал в
совершенном времени. Он всегда был немного… разбросанный. А на следующий
день он решил работу прогулять. Видимо, намеревался закончить дело с
посылкой. Но тут к нему пришел Додик.
– Додик ему сначала позвонил, – задумчиво произнесла Алина. – Наверно,
Александр был все-таки не таким уж и разбросанным, если перед его приходом
чернильницу перепрятал. Вероятно, опасался, что его подельник элементарно
обшарит карманы одежды, висящей на вешалке в прихожей, изыщет такую
возможность.
– Похоже на то, – невесело согласился Егор.
– И что мы будем делать дальше? – спросила его Алина. Вместо бурной
радости по поводу их гениальной находки, она почему-то чувствовала себя уныло.
Из-за письма, должно быть. Неотправленного, неполученного, найденного после
смерти отправителя.
– Все просто, – встряхнулся Егор. – Сейчас мы отпразднуем обретение
данной наиценнейшей вещи. Сегодня все-таки суббота, поэтому я предлагаю ночь
напролет кутить. Пошататься по Старому Арбату, посидеть в ночном кинотеатре.
Или ты предпочитаешь дискотеку в клубе?
– Нет, – быстро ответила Алина. – Предпочитаю кинотеатр.
– Отличненько! А завтра к Кольке на шашлыки. Он давно приглашал нас к
нему на шашлыки. Я так и не смог убедить этого глупого борова, что ты не моя
девушка. А теперь уже поздно. С Леонидом Сергеевичем я обо всем договорился.
Ну что, поехали?
Алина не сдвинулась с места. Надо же, какой прыткий. Самоуверенный и
прыткий. С папкой договорился. Интересно, о чем? Она так и спросила: «О чем,
интересно?»
– О том, что я доставлю его дочь домой в целости и сохранности. О чем же
еще я могу договориться с будущим тестем?
– С какой стати ты решил, что я пойду за тебя замуж? – возмутилась Алина.
– Пойдешь, – вредным тоном ответствовал Егор. – Папка прикажет, и
выйдешь, как миленькая.
Проверив перед выходом, весь ли инструмент на месте, Евгений Анисимов
застегнул саквояж, кликнул свою собаку, пристегнул к ошейнику поводок, и они
отправились на работу, поручив Мамахен следить за порядком в доме. Обеденный
перерыв закончился, а до вечера нужно еще успеть на целых четыре заявки.
Хорошо хоть, что все в одном районе.
Бело-зеленая «Самара» с надписью во весь бок «Мастер на час»
приветливо мигнула фарами и щелкнула замками. Женька приоткрыл дверцу псу, и
тот важно впрыгнул на заднее сиденье, машину качнуло. Пристегнув ремень
безопасности, Женька степенно перекрестился, пробормотал «Господи,
благослови», и они тронулись.
Он был неопытный водитель и все еще трусил, когда приходилось
перестраиваться из ряда в ряд, собираясь на неминуемый обгон троллейбуса, или
совершать поворот на перекрестке без светофора, или мчаться в потоке по
восьмиполосной скоростной магистрали. Но он решил стиснуть зубы и перебороть
трусость. Он справится. Если это могут другие, то сможет и он. Хотя, конечно,
трудно.
После того случая с отравлением он как будто очнулся. Первое, что пришло
ему в голову в больнице, когда он уже начал нормально соображать, так это что
будет с его зверями, если он бездарно и пошло когда-нибудь загнется,
нахлебавшись паленой водки или хоть бы даже и не паленой, а просто вульгарно
перебрав бухалова до полной печеночной отключки. Или чего там еще может у
него внутри отключиться?
Хорошо еще, что тогда, торопясь принять на грудь, он забыл закрыть за
собой входную дверь на замок. Все мысли были только о том, как бы половчее
высосать эту треклятую фляжку, не привлекая внимания зверинца. А то хана, если
бы закрыл. Кто бы стал ее взламывать? Ну, может быть, и стали бы, но только
позже.
