«Заткнись, а?» – предложила ей первая.
«И что это ты так всполошилась? – не послушалась ее вторая. – Ничего
чрезвычайного в твоей жизни не произошло. Это обыкновенная вылазка в
выходной. Как у прочих людей. У которых есть масса приятелей и подруг. По
выходным они собираются вместе в группу, чтобы погонять шары в кегельбане,
попить пивка и всей толпой поржать и как-то еще повеселиться. И совершенно
необязательно твоему новому знакомому знать, насколько ты, детка, нелюдима, а
всем на свете дискотекам предпочитаешь утреннюю выездку в Битцевском лесу на
гнедой красавице Коре из конюшни Славы Бурмистрова в компании одной только
красавицы Коры».
И это была чистая правда, у Алины не было подруг. Марианна Путято не в
счет. Они никогда не обсуждали проблемы женского недомогания, свинство своих
мужчин и не делились взахлеб по телефону рецептами салатов.
И Рита Радова не была ей подругой. Она скорее была непутевая сестра –
безалаберная, сентиментальная и взбалмошная. Младшая сестра, хотя они были
одного возраста, только Алина родилась в январе, а Рита в конце сентября.
С непутевой сестрой Алина недавно имела тяжелый разговор. И с ее
непутевой мамашей тоже.
Они вызвали Алину поговорить. Вряд ли они надеялись получить от нее
какую-то вещественную помощь, просто сидели и тряслись вдвоем. Им нужно
было на кого-то выплеснуть страх, вот и позвонили.
Она, конечно, поехала. Потому что Ритка попала в историю. Алина не
должна пускать историю на самотек.
Обе Радовы, и младшая, и старшая, ожидали ее в их старой однокомнатной
квартире, где временно жила теперь и тетя Тамара.
Состоялся брифинг. По его окончании обе дамочки заявили, что следователь
Путято на допросах была с ними гораздо любезнее. Но Алине было не до
любезностей. Алина испугалась за них, и этот испуг отчасти оправдывал ее
резкость, граничащую с грубостью.
Счастье еще, что любезная Путято не засадила тебя, деточка, в СИЗО, а
выпустила под подписку. И опасность того, что ты, крошка, окажешься все же за
решеткой, никуда не пропала, поэтому терпи.
Конечно, Марьяна крутой профессионал, но, как любой профессионал, она
подвержена профессиональным болезням. А именно – частичной слепоте вкупе с
глухотой, которые разрослись на почве природной самоуверенности,
превышающей приобретенный опыт.
Алина взялась за дознание. Она усадила мать и дочь Радовых напротив
себя за кухонный стол и принялась их потрошить. Допотрошила до слез, а узнала
мало.
Первое, что ее интересовало больше всего, так это зачем Ритку понесло
встречаться с отчимом в отсутствии маменьки, потому как ясно было, что в это
время дня дома ее не будет. Точно не будет. Очная ставка показала, что Ритуля
предварительно маменьке звонила, чтобы узнать ее планы на день, и убедилась,
что у тети Тамары как раз смена.
Призванная к ответу Ритка прохлюпала, что просто собиралась поговорить с
дядей Сашей по-хорошему, убедить его бросить «зашибать», а то потеряет жену, и
куда он без нее? Превратится в опустившегося типа, ясно куда.
Имея такое меркантильное намерение, Ритка и возникла в тот день возле
Шуриковых дверей. Почему меркантильное? Ну не благородное же. Ей не хотелось
снова проживать вместе с мамой, которая уже была на чемоданах.
Выслушав объяснение, Алина спросила ее неприятным голосом:
– А почему я не помню, что ты мне рассказывала об этом?
– Об чем? – продолжила хлюпать Ритуся.
– Да об том. Ты позвонила мне на работу в слезах и соплях, чтобы
пожаловаться, какая беда с тобой стряслась, и что Тамара Михайловна… такое
сделала. Не забыла? Почему ты тогда скрыла, что в день убийства заявлялась к
ним домой?
– И ничего я не скрыла! Потому что я к ним не заявлялась! – разволновалась
еще больше Ритка. – Не заявлялась! Не было дома дяди Саши, я его не застала! И
зачем тогда об этом говорить было?
– А вот и не ври! – повысила голос Алина. – Тебя там не только видели! Еще
и слышали, как ты с ним общалась!
– Да не с ним же я общалась! – воскликнула, приложив руку к груди, Ритуся.
– И вообще ни с кем я не общалась. Я же следователю все объяснила! Я
поднялась на полпролета, вижу дядька какой-то стоит у них под дверью. На меня
смотрит. И говорит, что, девушка, если вы в двадцатую, то нету никого у них дома.
Что он тоже пришел к Александру по делу, звонит, звонит, а никого нету!
– Что за дядька? – строго спросила Алина. – Опиши. Он тебе представился?
– Ну зачем, Алиночка, ему представляться? А дядька обыкновенный, можно
сказать, никакой был дядька. Лет сорок восемь. А, может, за пятьдесят. Да не
разглядывала я!
– Из подъезда вы вместе вышли? – продолжала допрос Алина.
– Нет, он остался. О, вспомнила! Он сказал, что пришел, чтобы дрель
попросить по-соседски, а теперь придется еще у кого-нибудь просить. Наверно,
выше поднялся. За дрелью пошел.
– И ты сразу отправилась домой?
– Нет, на работу. Я позвонила тут же у подъезда дяде Саше на мобильный,
но он был недоступен. Я и пошла.
Все время, пока Алина расспрашивала Ритку, тетя Тамара сидела молча,
неестественно выпрямившись и сцепив крупные руки на цветастой клеенке. Она
молчала и смотрела на занавеску.
Ей было тяжело и страшно. Даже жестокосердная Алина это понимала.
