Позже вечером в страшных криках отец пришел домой пьяным и непотребным. Мама подошла к нему и заплакала, они о чем-то говорили, мама кричала, а затем отец завопил не своим голосом: «Пошли вы все к черту!» Это было очень страшно, потому что ведь он закричал это своим, привычным, папиным голосом, но интонация, ненависть, отчуждение, с каким он орал это, были так на него непохожими. Я никогда не видела его пьяным и гневным. Эти карты и внезапная ненависть, что это, что случилось? Я была в каком-то страшном сне и в панике выскочила к нему, когда он почти замахнулся на меня, хотел что-то прошипеть своим искаженным от ненависти ртом, но оцепенел, увидев меня, и опустил руку, растерянно, как будто извиняясь. Его глаза блестели и были выпучены, как у шизофреника. Его отец под конец жизни болел психическими расстройствами, и мама беспокоилась, что это может перейти отцу либо мне по наследству. Что же это было? Шизофрения внезапно вступила в наследство? Мне стало очень страшно, и я спряталась в ванной, а отец вышел из квартиры, зверски хлопнув дверью. Я слышала, как зарыдала мама, и начала задыхаться. Дом мой падал, и квартира начала наполняться водой необратимого кораблекрушения. Я побежала на лестницу, стала нажимать судорожно кнопку лифта и видела, как лампочка показывала, что лифт спускался с восьмого на первый. Это уезжал папа. Я побежала по лестнице вниз, выскочила из подъезда и увидела, как отец смотрел на наши окна и прощался с ними.
– Пап! – закричала я. – Папа, что случилось?
Он обернулся на меня, как зомби, и медленно пошел прочь к машине. Я побежала за ним, услышав мой бег, он, даже не оглянувшись, остановил меня рукой наотмашь. Он сел в машину и сорвался с места. Я еще немного пробежала за автомобилем и начала звонить ему на телефон, но он сбросил меня и выключил мобильник. Я подошла ровно на то место, с которого отец с прощанием смотрел на наши окна. Что он увидел там? Каких демонов? Что так напугало и отвратило его? Я посмотрела на наши окна его глазами. Все было серым – и наш дом из серого кирпича, и ужасный покосившийся балкон, и грязные окна, и даже небо. Я проходила здесь десятки тысяч раз и даже не задумывалась, каким безобразным казался наш дом в Кузьминках. Раньше он был прекрасен: летом он утопал в зелени, а зимой здесь мы бегали по этим улицам в парк. Здесь был «Макдональдс» и «Иль-Патио», все было знакомо, и запах всех времен года, и все настроения в моем микромире были связаны с домом в Кузьминках. Этим весенним днем я не увидела ничего кроме серости в ужасе от уходящего папы. Это было ненормальным: я звала его, кричала ему в спину, он же слышал меня и не пожалел, не захотел оставаться, не захотел мне ничего объяснить, а просто сел в машину и уехал. Если даже он уехал от мамы, то при чем здесь я?
Я закрыла глаза и вспомнила чудесный рецепт: можно же просто попросить Бога вернуть мне папу. Для этого не нужно быть крещеной и вообще ничего не нужно делать, детям Бог помогает просто так, это их волшебная кнопка, нужно просто чего-то очень захотеть, зажмуриться, и попросить шепотом: «Господи, сделай так чтобы…» Я же была еще девственницей, а значит, безгрешным ребенком, и я же не просила ничего материального, я просила возвращения папы, значит, Бог обязан был мне помочь: «Сделай так, чтобы папа вернулся! Пожалуйста, пожалуйста, я очень люблю папу, сделай так, чтобы он вернулся».
Тогда, у елки, он же тоже нашелся не сразу, поэтому нужно было немного подождать. Я ждала, а папа не возвращался. Я простояла так около двадцати минут, пока мне не стало холодно. Папа не вернулся, и моя связь с Богом была разорвана.
Я медленно поднималась по лестнице обратно домой. Подъезд вонял затхлостью и соседской стряпней. Я подошла к компьютеру отца. Я попыталась войти в его почтовые ящики и пройтись по документам, чтобы что-то найти. За моей спиной маячила мама. В одной из папок на рабочем столе я нашла фотографии девушки, которую видела в университете, с четвертого курса. Появлялась не так часто, но обращала на себя внимание: красивая, сомнительная, интровертивная, загадочная, запоминающаяся, порочная. Я видела, как она подходила к отцу несколько раз, и они о чем-то разговаривали. Господи, мать довела его до того, что отец предал меня ради шлюхи моего возраста. Я повернулась к маме, долго смотрела на нее в упор, а потом завизжала на всю свою мощь, чтобы сорвать глотку: «Мама, я ненавижу тебя!»
К ночи мне стало получше. Мать рыдала у себя в комнате, и ее женские монотонные слезы меня странным образом успокаивали. Я вспомнила, что увижу отца в университете, а то, что его что-то связывало с молодой студенткой, немного даже развеселило меня. Ай да папа! Чувства трамплинили: обида, отрицание, ненависть, зависть, восторг. Размешайте все эти чувства в ванной, наполненной весенним подростковым гормональным срывом девушки, целыми днями готовящейся к прощанию с девственностью, и, может быть, тогда я и смогу сказать, что да, это примерно то, что я чувствовала.
