Компот из сладкой лжи полностью

— Когда вырасту… — тихо продолжила за него Надя, подумав о собственных мечтах.

Они шли по набережной. Был январь, и в морозном воздухе травянистый запах звучал особенно отчетливо.

— Я вырос, как вы видите, но вот этот аромат — он самый первый, понимаете? Да, он недорогой, но для меня его покупка стала целой историей. Как-нибудь расскажу вам об этом. И теперь, когда что-то происходит в моей жизни впервые, или когда я принимаю для себя особенно важное решение, то пользуюсь им как талисманом.

— Получается, что сегодня… — Наденька зарделась, оглушенная приятной догадкой.

— Да, сегодня для меня особенный день, Надя. Вы согласились прийти на свидание, и я надеюсь, что эта встреча не будет последней. Я готов выполнить любое ваше желание, только пообещайте, что никогда не бросите меня! Знаете, я тут подумал, а не слетать ли нам в Италию? В горы. Есть очень милый отельчик, где тихо, и вкусно кормят. Вы были в Италии? Нигде нет такого ласкового солнца.

Надя замерла, пораженная его словами. Ржевский смотрел на нее сверху вниз, и она, вдруг заметив в уголках его глаз тоненькие лучики смешливых морщинок, растерянно спросила:

— Вы смеетесь надо мной?..

Ржевский отрицательно покачал головой, а затем сказал:

— Знаете, как называется мой одеколон? — он склонился к ее лицу. Его дыхание легким перышком пробежалось по ее коже, отчего Наденьке вдруг стало невыносимо жарко.

— Как? — она облизала губы и покраснела под его соблазняющим взглядом.

— «Truth»[2].

— О, правда? — Надя недоверчиво вскинула брови.

— Абсолютная…"

От мокрой травы саднило ладони.

«Господи, о чем я думаю!» — пронеслось в голове Чарушиной.

Ливень перешел в обильную морось. Надя промокла до нижнего белья и теперь стучала зубами от нервного озноба и холода. Она медленно брела вдоль заросшего кустами кювета все дальше от автомобиля и прислушивалась в надежде не пропустить стон или, хотя бы, дыхание сбитого пешехода. Но кроме шумящей листвы и поскрипываний деревьев, которые росли прямо за кустами, других звуков не было. Воспоминания покинули ее, и Наде стало совсем страшно и одиноко.

— Эй! — повторила она, обхватив себя за плечи. — Пожалуйста, дайте мне какой-нибудь знак! Боже мой… Почему вы молчите?! Вы… вы умерли?!

Надя всхлипнула. Крупная дрожь прошила ее тело с головы до ног.

«Хотела бросить работу? После того что ты натворила, тебя вообще больше никуда не возьмут! Еще и в тюрьму посадят… Сколько там было на спидометре?! А камеры?? Вдруг здесь есть камеры?!» — Воображение рисовало одну картину ужаснее другой.

— Ой, мамочки… — Наденька застонала и в бессилии огляделась.

Затем, истерично подвывая и скуля, полезла в кювет, моментально набрав полные кроссовки воды. Мокрые ветки хлестали ее по лицу, когда она шарила в потемках под кустами, попутно пытаясь вспомнить, сколько метров проехала после удара. Окончательно одурев от «радужных» перспектив, Надя, цепляясь за мокрую траву, вылезла обратно на дорогу.

С трудом переставляя ноги, она вернулась к машине и достала из сумки телефон. Пальцы не слушались, связь была плохая, и когда в трубке прозвучал гудок, она замерла в неудобной позе, чтобы не потерять его.