– Но как это возможно? То есть я понимаю, как. Это возможно только в одном случае. В одном! Если этот ваш Сергей – один из потомков Антонеллы и Серджио. Я кое-что читал по генетике: через много лет возможно проявление удивительного, пугающего сходства предков и потомков. Помнишь, у Конан Дойла, – роковое сходство сэра Хьюго Баскервиля и Стэплтона? Ох, быть не может… Или может? Но если все так, значит, Сергей – из
– Да. И значит, за ним тоже идет охота?
– Если
– Ой, нет, не надо! – Тоня вцепилась в рукав Федора. – А Сергея, говорит Майя, вчера на занятиях не было. И сегодня нет. А вдруг
– Погоди плакать, – угрюмо сказал Федор, вглядываясь в ее заблестевшие глаза. – Еще не вечер. Пошли-ка.
Еще раз оглянувшись на картину, Тоня вслед за Федором выскочила в коридор. Первой, кого они увидели, была Майя – похожая на валькирию, которая только что витала над полем битвы. Хлопнула дверью зеркального зала так, что звон пошел, и ринулась к лестнице.
– Майя Андреевна! – закричала Тоня, но, увидев ее сердитые глаза, кое-как смогла взять себя в руки. Не надо ей ничего говорить, ну что она поймет в той сумятице слов, которые так и рвутся из нее? Не поймет и не поверит. – Ой, извините… Я хотела спросить… вы уходите? А как же занятия?
– Сергей Николаевич появились, – с утонченным ехидством сообщила Майя. – Удостоили нас, так сказать, своим посещением. Осчастливили. – Ярость в глазах вдруг растаяла, как снежок под солнцем, в голосе зазвенел смешок: – Противный мальчишка! Я его просто ненавижу. Бормотал какие-то извинения, я ничего толком не поняла. Ладно, пускай поработает, а то мне с директором надо насчет аренды поговорить. Увидимся!
И зачастила каблуками по лестнице.
– Я его просто не-на-ви-жу… – задумчиво повторил Федор, глядя ей вслед. – Это теперь так называется, да?
Тоня наконец-то перевела дух:
– Значит, он жив. Пойдем.
Рванулась было к зеркальной двери, но Федор ее перехватил, отвел в сторонку, под прикрытие какой-то двери:
– Подожди-ка. Там ведь занятия идут, верно?
Из зеркального зала доносилось привычное:
– Ча-ча р-раз! Встать на бедро, встать на бедро!
– Ну так не будем никому мешать. Сейчас же все в порядке? Потом поговорим, когда он освободится. И потом… – Федор смущенно нахмурился. – Я как-то еще не готов морально к этой встрече. Слишком хорошо помню дневник. Серджио и Антонелла… они всегда были вместе. А Федор – всегда в стороне. Вот он я – Федор. Ты – Антонелла. И, знаешь, договоримся, что теперь в стороне будет этот ваш… дядя Сережа.
– Какой еще дядя Сережа? – спросила Тоня, осторожно к нему придвигаясь. – Кто он вообще такой?
– А бог его знает…
То есть нашелся все-таки в коридоре уголок, достаточно укромный и вполне подходящий для поцелуя. Народу вокруг в это время было много, почему-то в большой зал шли и шли люди, словно вдруг проснулись все и непременно захотели посмотреть на скандальное полотно. Была среди них троица обремененных тяжелыми сумками кавказских товарищей, которые могли кого угодно растрогать своей любовью к изобразительному искусству.
Никто не обращал внимания на Тоню с Федором. И они тоже не обратили никакого внимания на высокого смуглого человека в черном пальто и темных очках. Небрежной походкой туриста, которому совершенно некуда спешить, он вошел в большой зал, где была выставлена картина Федора Ромадина.
Россия, Нижний Новгород, ноябрь 2000 года
Майя поджала губы, увидев Сергея. Конечно, она злилась безмерно. Но выдержка у нее была страшнейшая: иначе тебе на паркете делать нечего, если не обладаешь выдержкой и не умеешь собраться в нужный миг. Только Сергей заметил этот свирепый блеск глаз, но для детворы у нее и голосочек не дрогнул:
– Бонсинг не забываем. Коленки мягкие – прямые, мягкие – прямые. Контрация! Хвостики поднимаем! Третий глазик работает, работает! Немножко отдохнули.
Это кончилась музыка, и Майя отвернулась к магнитофону сменить диск.
– Майя Андреевна, – прислонясь для устойчивости к подоконнику, начал Сергей заранее приготовленную речь, – я должен извиниться…
– Должен – так извиняйся.
– Да я… виноват. Долго рассказывать. Можно после урока? Давайте я поведу, а? Пожалуйста!
Голос так дрогнул, что Сергею даже самому себя жалко стало. Ну не сможет Майя не смягчиться!
Не смогла:
– До чего ж ты противный мальчишка! Выгнать, давным-давно тебя надо выгнать из студии, вообще к работе не подпускать! Ладно, твое счастье, что мне срочно надо к директору. Веди занятие. Потом я тебе все скажу, что следует. Я побежала, закройся тут изнутри, чтобы родители не заглядывали, детей не отвлекали.
– Хоро… хорошо!
Майя улетела.
Ой, слава богу, кажется, обошлось. Майя страшна только в первую минуту гнева, а потом – нет на свете более отходчивого человека! Все, можно сказать, кончено, хотя самые страшные признания – про баксы – еще впереди. Пронеслась гроза!
– Ча-ча раз-два-три! Встали на бедро! Встали на бедро!
