Серый бешено завозился, пытаясь сбросить Федора, но тот уже поймал его правую руку и заломил за спину. Серый взвыл и выпустил пистолет. Федор оттолкнул его в сторону, услышал, как вскрикнула Тоня, – ее голос освободил сознание, затуманенное лютой жаждой крови. Еще мгновение – и он выстрелил бы в затылок этой подлой тварюги, которая, чудилось, свалилась в этот мир из некоего мрачного, почти сюрреалистического гиперпространства, вылезла из старой, почти забытой могилы, будто упырь; был бы он один, еще ладно, а то ведь такое сонмище жутких призраков влачилось за ним… но только Федору дано было знать об этом, только ему было предначертано – спасать, защищать в одиночку. И никому ведь не объяснишь, надо просто – делать!
Тем временем серый вдруг сделал какой-то хитрый рывок, выскользнул, при этом ощутимо пнув в бок Федора, а когда тот конвульсивно согнулся, серый вскочил и на полусогнутых кинулся бежать, бросаясь то вправо, то влево, словно сбивая прицел.
Вдруг зашумел мотор, и с проезжей части на бордюр скверика лихо заскочила грязно-серый побитый «Форд».
Тут до Федора дошло: враг уходит. Может уйти!
– Стой! – Он вскочил, прицелился. – Стой, стреляю!
Поздно – серый ворвался в распахнувшуюся дверцу машины, ноги его еще тянулись по земле, а «Форд» уже тронулся. Взревел на полных оборотах – и исчез за углом.
Федор постоял, тяжело дыша, вглядываясь в безответные сумерки. Потом спрятал пистолет под борт куртки – на это все же хватило ума, чтобы не пугать слабый пол, отвел волосы со лба и даже попытался придать лицу человеческое выражение. Тут его что-то обхватило за колени, и он еще был в таком взбудораженном состоянии, что чуть не сделал соответствующий рывок, после которого захват ослаб надолго бы… надолго. Но спохватился и сперва вниз посмотрел, прежде чем дергаться.
Круглая рожица, глаза как блюдца, курносый носишко и щербатенькая улыбка:
– Здравствуйте. Я вас сегодня в самолетнике видела. Вы на мою шапочку смотрели. Нравится? Это мне мама сама связала.
Понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и сообразить, что это такое «самолетник». Ну да, словечко «аэропорт» Катерине еще выговорить слабо. Помнится, были такие люди в XIX веке, которые никак не могли смириться с иностранными заимствованиями: они хотели, чтобы философию называли любомудрием, галоши – мокроступами, еще какие-то такие словесные приколы придумывали. Федор здорово повеселился, когда про них в первый раз услышал, это потом он узнал, что славянофилы не только прикалывались лингвистически, но и Россию спасли. Катерина, часом, не будущая славянофилка? Ну, если Федору удастся приложить руки к ее воспитанию, именно таковой она и вырастет.
– Привет, – сказал, придерживая ее за худенькие плечи, чтобы не отходила.
Диковинное это было ощущение – обнимать кроху, прижавшуюся к его коленям и вот так глядящую снизу вверх. Он вообще любил детей, и они его любили, оттого в школе с детьми ему было куда лучше и проще, чем с «любомудрыми» училками, но вот такого теплого ощущения своего, родного существа рядом еще как-то не приходилось испытывать.
Быстро погладил девочку по ее помпончикам, оглянулся на Тоню – она-то там как?
Она была в порядке, смотрела на Федора огромными изумленными глазами, словно не верила, что это – он, однако особого страха на ее лице не было, она даже не побледнела. Наверное, не успела испугаться, даже понять не успела толком, что происходит. Ну и отлично.
Федор мельком улыбнулся ей и снова опустил глаза к девочке:
– Привет. Меня дядя Федор зовут, а тебя?
– Катерина. А ты тот самый дядя Федор?
– Ну да, тот самый, – согласился он на всякий случай, вообразив, может, Тоня что-то рассказала о нем дочери, пока забирала ее из детсада.
– А где кот Матроскин? А Шарик?
– А, ну да, – хмыкнул Федор, сообразив наконец, к какой классической величине его приравняли. – В деревне Простоквашино, где ж им еще быть?
– Они охраняют твой дом? – с прежней серьезностью спросила Катерина, совершенно как мама, кивая и поднимая при этом брови, от чего «дядя Федор» просто-таки мурлыкать был готов, вроде того кота Матроскина. Подумал: если все сладится так, как он хочет, надо будет сразу съездить с Катериной на Канавинский базар и выбрать ей собаку или кота. Хотя почему «или»? «И», не «или»! А может, даже и не одну собаку. Какого-нибудь здоровущего пса, чтобы жил во дворе и встречал страшным басистым тявканьем всякого прохожего-проезжего человека, а еще одного в доме держать. Изысканного афгана, или болонку, или кокер-спаниельчика симпатичного – ему все равно, лишь бы девочка была довольна. Рыбок купить, самых что ни на есть чудных, черепах водяных. Теперь, когда он спас эту женщину, которую для себя в жизни отыскал, и ее дочку, Федор готов был на все! Но отсюда надо бы уйти поскорее, вдруг эти ребята где-то поблизости крутятся? Ах, дурак, дурак, ну почему он не взял машину?!
– Катерина, хочешь на такси покататься?
– Вау! – изрекла Катерина.
Ну, это круто. Совсем взрослый ребенок.
