Компромисс полностью

«Станция Щелковская. Конечная. Поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны».

После того, как закончил объявление приятный женский голос, одни пассажиры столпились к выходу, другие не спешили вставать, ожидая, пока первые разойдутся. Вместе с потоком людей иссякал гул разговоров, из которого можно было различить лишь обрывки фраз. В совсем уже пустом вагоне на пару секунд задержался мужчина, задумавшись при взгляде на цветной клубок карты метрополитена, а после поспешно сошёл на платформу. Двери за ним сразу же закрылись.

Валерий Игоревич – частный психолог лет тридцати. Он немного близорук, из-за чего носит очки, у него добрые серые глаза и мягкий голос. Он любит кофе и угощает своих клиентов песочными печеньями или леденцами.

В одной руке Валерий Игоревич бережно держал маленький букет ромашек, обёрнутых крафтовой бумагой, второй поправил очки на носу и направился к выходу. Взгляд скользил по толпе. Вот мама ведёт за руку сына, вот студенты или ученики спешат домой после последней пары, как и большинство здесь – после рабочего дня. Только кого-то дома ждёт множество дел, кого-то – дети, которым надо ещё ужин приготовить, кого-то – горы учебников и рефератов, ну и мало кого отдых. Никому ни до кого нет дела… К удивлению, редко кто из людей может осознать в полной мере, что у других такая же насыщенная событиями, эмоциями, переживаниями жизнь.

Но что-то оторвало Валерия от отвлечённых мыслей и привлекло его внимание.

– Друг дорогой, что ты сделал с собой…

Рядом с одной из каменных колонн стояла девушка с гитарой. Передние пряди русых волос были убраны, на шею накинут длинный шарф поверх лёгкого пальто. Пальцы играючи перебирали струны, а до слуха доносились слова песни:

– Ты сгладил все углы, и жизнь твоя сплошной проклятый компромисс! Ни вверх, ни вниз…

Недолго думая, Валерий Игоревич подошёл ближе. Многие, проходя мимо, останавливались, чтобы бросить мелочь или редкую купюру в чехол от инструмента, послушать пение. Девушка приветливо улыбалась каждому или кивала в знак благодарности.

Когда песня закончилась, Валерий Игоревич также положил в чехол несколько купюр. Гитаристка была приятно удивлена, что ясно читалось в её карих глазах:

– Спасибо вам большое!

– Вам спасибо, – мягко улыбнулся Валерий, а черты его лица разгладились впервые за долгое время. – Знаете, вы мне напомнили мою жену, очень похожи на неё.

– Неужели?

– Да… Вот вас как зовут?

– Дарья.

– А её звали Агата. У вас тоже красивое имя. И поёте вы чудесно. Смотрю на вас, и словно вижу мою Агату пять лет назад… – он вдруг тихо вздохнул и опустил потускневший взгляд. – Извините, я пойду.

– Нет-нет, подождите! – девушка отложила гитару и подбежала к нему, взявшись за рукав пиджака у локтя. – Можете рассказать, если хотите. Я выслушаю.

Они отошли в сторону от потока людей. Дарья пригласила Валерия Игоревича присесть на чехол от инструмента, что перед этим закрыла, а саму гитару прислонила рядом к стене. Некоторые оборачивались на этих двоих с выражением недоумения на лице, но через пару секунд уже забывали, стремясь по своим делам. Возможно, они вспомнят позже об этом, подумают немного о возможной предыстории, да и пожмут плечами.

– Красивый у вас букет, – осторожно попробовала продолжить разговор девушка после некоторого молчания. Смотря на лицо этого человека, Дарья чувствовала к нему необъяснимое и почти что необоснованное сожаление. Успела разглядеть нерасказанные переживания в сером взгляде.

– Да… Агата любила ромашки, – мужчина вздохнул и всё же продолжил:

Когда я был ещё студентом, часто ездил в вуз и обратно по этой линии. Тут и встретил её впервые. Помню, вагон был забит, мы стояли рядом, держась за поручни. Одной рукой она почти касалась моей, второй придерживала книгу, которую читала. Я наклонил голову, заглядывая за упавшие на плечи русые пряди в страницы.

– Ну и как вам «Человек, который смеётся»?

Она подняла на меня немного недоверчивый взгляд в ответ на мою улыбку, колебалась немного, но ответила:

– Я пока только начала, но главный герой определённо заслуживает уважение.

– Конечно. Жаль, что он умрёт в конце…

– Что?! – она смешно раскраснелась от негодования за то, что я так простодушно поведал ей о горестной судьбе персонажа, что стукнула меня книгой, насколько это позволяло свободное пространство.

– Это некрасиво с вашей стороны, – выдала она, а после вышла на следующей станции.

Через день я снова встретил её возле турникетов. Но, увидев меня и сразу узнав, проигнорировала моё приветствие, гордо отвернулась и ушла.

Вскоре я узнал точное время, когда она чаще всего ездит, станции, на которых обычно выходит. Старался перехватывать каждый раз, но и предложенные мной рукопожатия, и места в вагоне оставались отвергнутыми более не из обиды уже, а простого, даже озорного упрямства. Эта неприступность в ней меня и забавляла. Из такого же несокрушимого упрямства я решил во что бы то ни стало добиться своего.