Я представил, как она несколько дней, начиная с воскресения, стоит на платформе, отчаянно озирается в поисках меня, и плачет. Мне хотелось рвать на себе волосы. В понедельник, после занятий, я отправился на станцию. Надежды было мало, но я упорно бродил по платформе, из конца в конец, не помня, в каком месте она вышла из поезда. Я был похож на радар, постоянно сканирующий окружающее пространство. За эти дни я обрёл способность чётко различать лица большого числа людей одновременно, и на платформе, и на двух галереях. Со временем я начал видеть удивительный танец жизни в красно-серых гранитных тонах станции. Она текла то медленно, то ускоряясь, перетекая с платформы на пешеходные галереи и обратно.
Через месяц мне стало казаться, что я знаю в лицо каждого жителя города, и некоторых вижу уже не в первый раз. Но её не было.
Постепенно я прекратил свои нелепые ежедневные посещения метро, но всякий раз, когда оказывался на станции «Комсомольская», задерживался там дольше обычного.
Прошло уже, наверное, лет сорок с тех пор. Про случай этот я давно и прочно забыл. И вот неожиданным образом воспоминание всплыло.
Как же давно это было, подумал я. Поезд уже стоял на остановке, и голос из динамиков возвещал, что двери закрываются, и следующая остановка «Сокольники». «Комсомольская!» – подумал я, и бросился к окну. Поезд уже тронулся, когда я увидел малиновую куртку. Это была она, такой же, как тогда. Она повернула голову, и помахала мне рукой.
На мгновение я оцепенел. Вагон дёрнулся, я локтем задел электронную книгу в руках стоявшего рядом со мной мужчины, от чего книга, сделав кульбит, упала на пол. Я, бормоча извинения, быстро поднял книгу, и протянул мужчине. Тот смотрел на меня удивлёнными глазами, видимо, вид у меня был странный.
Я действительно находился в некоторой прострации. Не раздумывая, механически, вышел в «Сокольниках», и пересел на поезд в обратную сторону.
Я даже не понял, как оказался на «Комсомольской». Давно не применявшийся радар автоматически включился, и я ощутил, что вернулся на сорок лет назад. Станция была та же: квадратные колонны, красные гранитные тона, пешеходные галереи, ― вот только народу было несравненно больше. И танец жизни быстрее, яростнее.
И лица уже не различались так чётко, но, её, как и тогда, не было.
Минут через пять я избавился от наваждения, и смущённо топтался посреди зала, удивляясь себе, зачем же я оказался опять на «Комсомольской». Теперь, будучи сильно взрослым человеком, я на мгновение поддался юношескому идеализму, чему был не очень рад. Тот день вспомнился необычайно ярко, но теперь она не казалась мне красивой.
Время идёт, взгляды меняются, с возрастом видишь больше, и шире, этот факт не вызывает у меня сомнений. И только мраморно-красная станция «Комсомольская», с галереями и не стихающим танцем жизни остаётся неизменной, как некая жизненная константа, придающая моей душе спокойствие и уверенность.
