Возвращаясь домой, Игорь думал о Лучниковой. Лучникова… Как-то они разговорились по душам, и Лена рассказала о своей юности, о смерти родителей. Игорь слушал ее, опустив голову, потом быстро взглянул на девушку, и, наверно, столько было боли в его нахмурившемся лице, что Лена испуганно спросила:
— Что ты так посмотрел?
— Я не знал этого о тебе, — порывисто сказал Соболев.
Игорю, который видел в жизни тоже немало трудностей, вдруг стало как-то совестно перед Леной за то, что он в нормальных условиях кончил школу, а ведь Лена училась, и работала, и жила совсем одна.
Дома Тамара только что вымыла голову. Роскошные каштановые ее волосы падали на плечи длинными прядями; устроившись за письменным столом, она занималась. Тамара словно не заметила, что вошел Игорь, но он понимал: Тамара хочет «выдержать характер» — наказать мужа за то, что он поздно пришел домой.
— Не дуйся, Томусик! — попросил Игорь. — Ведь я не нарочно… Да что с тобой, Тамара, ты ведешь себя, как будто тебе ничего не интересно. Что с тобою, девочка?
— Мне все интересно, если это не от тебя исходит, — сказала Тамара и быстро повернула голову к стене, притворившись, что она рассматривает там едва видную царапинку.
— А от кого же должно исходить?
— От кого хочешь! От тебя, если только ты не будешь забывать все на свете из-за своего горкома!
— Тамара, что ты говоришь! «Твой горком…» Он такой же твой, как и мой. Ты же комсомолка…
Игорь подумал вдруг, что у Тамары, наверно, что-нибудь случилось, иначе бы она не говорила так. Он обнял Тамару за плечи, и тотчас она прижалась к нему своей горячей ласковой щекой.
Еще мгновение назад Игорь мог бы рассердиться на Тамару, но слишком велика была над Игорем власть этой красивой ласковой женщины.
— Тамара, если бы ты знала, как мне тяжело, — с горечью сказал он. — Ты обижаешься, что я задерживаюсь в горкоме. Но у меня там каждый день новая история. Поверь!
— Мне до этого дела нет. Ты опять скажешь, что ведь я комсомолка. Но ведь я прежде всего твоя жена, Игорек, солнышко мое!
Тамара уже не сердилась, она стала просить Игоря, чтобы он в другой раз хотя бы почаще звонил ей, когда задерживается.
После ужина Игорь попытался заниматься, но жизнь римских племен и возникновение ремесел в Азии не шли на ум; он бросил книжки.
— Ох, Игорь, Игорь, — мило, звонко, с угрозой сказала Тамара. — Сессия скоро. Ты что об этом думаешь, а?
— Думаю, что надо сдавать, — грустно сказал Игорь.
— И не сдашь!
— Кто тебе сказал?
— Конечно, не сдашь! Ну скажи, скажи по-честному, какой из тебя студент?
— Не занимаюсь я, это верно. Некогда!
— Сам, все сам виноват.
— Да, — вдруг твердо согласился Игорь. Вскочив, он снял с полки над диваном книжку Кирова — Игорь любил отчеркивать в книгах полюбившиеся места — и прочел: — «Когда мы касаемся вопросов самообразования, у нас чаще всего один аргумент: некогда, целый день беготня, целый день язык на плече. А вот попробуйте язык с плеча снять хоть бы на час, и вы увидите, что ничего страшного не произойдет, лучше будет. Думаешь, что если ты запыхался, если с тебя пот градом катит, вот это работа. Мы хотим так наладить нашу работу, чтобы каждый из нас находил время и для газеты, и для книги, и для изучения ленинизма, и для повышения своего культурного уровня. Это… вознаградится сторицей».
— Совершенно верно! — быстро согласилась Тамара. — А кроме того, надо думать о собственном здоровье, вообще о себе. Вот послушай, что мама на этот счет пишет. Я ей рассказывала, как ты мотаешься. — Тамара достала откуда-то распечатанное письмо и быстро, волнуясь, стала читать: — «Вот он повзрослеет и поймет, что работать надо лишь настолько, чтобы оправдать свою зарплату. Главное же — здоровье, семья».
Игорь очень хорошо знал мать Тамары, суетливую седую женщину с тонкими, всегда поджатыми губами. У нее на все случаи жизни был готовый рецепт, ей казалось, что она все знает, но она не прожила от этого жизнь интереснее.
— Тамара, ты серьезно повторяешь эту чушь?
— Я не говорю, что мама совсем права, — уже растерянно сказала Тамара. — Но мама желает тебе добра. Слов нет, комсомол и горком для жизни, для нас. Но всякой работе есть мера. Для чего тебе будет и жизнь и горком, если ты подорвешь свое здоровье. Я уже не говорю о себе, как я извожусь каждый день, ожидая тебя до двенадцати… Если хочешь знать, и Крутилин Юрий Алексеевич говорит, что тебе лучше было остаться на заводе.
— Ты поменьше Крутилина слушай.
— Все равно он прав. Комсомольскую работу все равно никто не учтет и не похвалит тебя. Ты сейчас не бережешься, а вот заболеешь, тебе страшно нужен будет горком, да?
— И мне никто не поможет? — улыбнувшись, спросил Игорь.
Тамара очутилась на коленях у Игоря. Гибкая, как котенок, она прохладными руками распахнула его пиджак.
— Я помогу тебе! Я всегда буду с тобой, Игорек, милый… Но отчего ты сам не думаешь о себе?..
Они помирились, потому что любили друг друга, но убедить друг друга они не смогли.
