Соня вынула из стола толстую тетрадь и протянула Але.
— Вот передай им. Пусть заведут журнал и каждый день отмечают, у кого не было брака, у кого был и какой и вообще нарушения. Завтра журнал мне покажешь. Прямо по горячим следам будем принимать меры.
Соня посоветовала Але узнать в группе: что могут сделать комсомольцы, чтобы помочь заводу в хозяйственных делах.
Соня действительно сразу, как уехал Соболев, почувствовала себя очень уверенно.
Понравилось Соне, что Ала, слушая ее, все время уточняла: «А как это сделать?» Ее мысль работала, и это было ее обещанием справиться. Но не исчезла у Алы настороженность. «Нелегко будет с тобой», — думала Соня, глядя в хорошенькое возбужденное лицо Варежки.
Варежка уходила от Сони не обиженная, а как-то по-новому сосредоточенная. Она просто уже не думала о том, что было раньше. До сих пор Ала лишь числилась групоргом. Вся ее работа сводилась к тому, что она сидела на комитетах да несколько раз Павел давал ей задания: «Пойди на политкружок, запиши, сколько человек присутствовало». Эти задания Варежка выполняла точно так, как велел Павел. А теперь перед нею раскрывались новые, интересные планы, надо было и голову поломать и ходы-выходы искать. И именно перед Соней не хотелось, ох, не хотелось ударить лицом в грязь.
Через несколько дней в первом цехе состоялось комсомольское собрание. Соня Цылева перед собранием побывала в каждой группе, поговорила почти с каждым комсомольцем. Начальник цеха по ее просьбе должен был рассказать на собрании о положении с выполнением плана, о работе отдельных комсомольцев и других молодых рабочих. Много фактов сообщили ему члены контрольных постов.
Собрание открыла Зина Гаврилова, но собравшиеся выказывали к ней такое откровенное неуважение, что после нескольких выступлений Соне самой пришлось занять за столом председательское место.
Комсомольцы, наслышавшись про комитет, про Соболева, вдруг решили устроить на собрании перевыборы.
— Пусть Гаврилова сейчас отчитается! — звонко крикнула из зала Даша Хохлова. — Второй год секретарем, а ничего не делает.
— Я три месяца назад перед вами отчитывалась, — бойко ответила Гаврилова.
— Тогда твою работу за одни заседания удовлетворительной признали. Думали, исправишься! — снова крикнула Даша, несмотря на усиленные попытки Алы Варежки, сидевшей рядом, остановить ее.
Соня растерялась. Как быть? Гаврилова как будто права — отчетно-перевыборное собрание было всего лишь три месяца назад. Но и комсомольцы в своих требованиях правы. И кого выбирать вместо нее? Может быть, Павла Куренкова? Он пришел на собрание сам, хотя его никто не приглашал, и Соня была рада этому.
Президиум решил объявить перерыв, и Соня из кабинета начальника цеха позвонила в город, к Соболеву. Потом Соня советовалась с парторгом, снова звонила в горком. После перерыва объявила:
— В горкоме сказали: делайте так, как хотят комсомольцы.
И комсомольцы решили: вывести Гаврилову из членов бюро.
Когда стали предлагать кандидатуры, Соня неожиданно назвала Павла Куренкова. Это было неожиданным не только для комсомольцев, но и для Павла.
Куренков относился теперь к Соне подчеркнуто сдержанно и холодно. Он разговаривал с ней лишь тогда, когда она обращалась к нему.
Соня вскоре после комитета попыталась поговорить с Куренковым по душам.
— Павлуша, я же не виновата, что меня секретарем выбрали, — сказала она.
Павел посмотрел на девушку тяжелым взглядом, взглядом старшего на младшую, ничего не ответил и прошел мимо.
И теперь Павел не знал, как отнестись ему к предложению Сони. Он сидел молча, не шевелясь, прямо глядя перед собой, пока не услышал вопрос, который был обращен к нему.
— Хочу знать, — подчеркнуто серьезно спрашивал парнишка, прокатчик из третьей смены, которого Павел даже по имени не знал, — думает ли товарищ Куренков работать, как работал в комитете, или лучше?
Этот вопрос сразу заставил Павла отбросить все сомнения, колебания, и он твердо ответил:
— Буду работать лучше.
После выборов снова продолжались прения по первому вопросу. Говорили о многом: и о том, что Михаил Корнюхин нигде не учится, и о том, что Веснянкин продолжает допускать брак. Шурок охотно дал слово исправиться. А Михаил сидел насупившись.
Год назад к Русакову на прием зашел маленький ладный паренек.
Русаков размашисто листал его документы.
— Так, так… Филатов, Антон Васильевич… Антон Васильевич… — Русаков в упор взглянул на парнишку и быстро спросил: — За что сидел?
Филатов, переминаясь с ноги на ногу, ответил:
— Первый раз за опоздание, а второй…
Русаков снова развернул справки.
— Зачем врешь? Статьи… за кражу и за хулиганство.
Филатов угрюмо молчал. Впрочем, он не беспокоился: не примет директор — подумаешь! Он, Тошка, не таковский, не пропадет.
