— Возможно, тебе понадобится растереть ноги, — сказал Хизарр, подходя к более высокому и длинному столу. — И, возможно, также понадобится заглянуть вот в это.
Он вернулся, держа перед сидящим на полу киммерийцем зеркало не длиннее ладони Конана, утолщенное тонким покрытием из стекла или кварца. Конан уставился на него.
— На кой ляд мне какое-то... зер... кало...
Вначале он увидел собственное лицо, как и ожидал. И почти сразу же его начали заслонять меняющиеся узоры. Стекло, казалось, заволновалось, становясь жидким, так что Конан моргнул, а потом не мог оторвать от него взгляда. Он уставился на крошечного человечка, пойманного и испуганного, стремящегося убежать из зеркала, казалось, умоляюще глядящего на него из стеклянной темницы.
Конан вытаращил глаза. Под мышками у него закололо. Он знал это лицо: он видел прежде лицо того крошечного человечка... оно принадлежало ему самому!
— Это, киммериец, твоя душа. Она теперь принадлежит мне. Сделай все, как я сказал, и я верну тебе ее, когда ты отдашь мне амулет под названием Глаз Эрлика. Попробуй предать меня, и я разобью зеркало. И...
Хизарр Зул всего-навсего слегка постучал по зеркалу. Конан почувствовал, как внутри у него все затрепетало. Он не знал и знать не хотел, воображаемое ли оно или вызвано постукиванием длинных пальцев по контейнеру с его... душой.
— Не двигайся. Если оно разобьется, — предупредил Хизарр, — то твоя душа пропала навеки. И никто, кроме меня, не сможет удалить ее из этого зеркала. Ты хочешь вечно таскать с собой свою душу, как багаж, Конан из Киммерии, всегда опасаясь, как бы кто-нибудь не разбил зеркала и...
Конан задрожал. А затем пришло откровение.
— Те охранники! Чтоб тебе!..
Явно признанный теперь колдуном, ехидно улыбающийся Хизарр Зул выпрямился. Взгляд Конана остался прикованным к хрупкому кусочку стекла в длинных тонких руках с янтарным отливом.
— Да, Конан. Теперь ты знаешь мою тайну. Убитые тобой стражи были лишены душ. Они тоже явились сюда ночью. Я забрал их души и разбил их зеркала! То, что осталось, служило мне лучше. — Хизарр вернулся к столу, где он занимался некромантией. Голубые глаза киммерийца обеспокоенно следили за чародеем, и, когда он положил зеркало, Конану сделалось чуть полегче. Но только чуть.
— Или так я, во всяком случае, думал, — сказал Хизарр, снова поворачиваясь к варвару. — До тех пор, пока не явился человек твоей силы и не одолел, их. Кто ж мог предвидеть, что в одну ночь сюда явятся четыре вора? Харуман вас побери — всех
Внутри у Конана нарастало ощущение пустоты. Он знал, что это означает.
Он стал бездушным, проклятым и обреченным и знал, что открыл наконец то, чего стоило бояться. И в самом деле, он не мог не испугаться перспективы навеки потерять свою душу, как и жизненную силу, которая составляла его основу, которая двигала им, делала его неповторимой личностью и которая будет вечно жить после его смерти.
Он знал, что в точности выполнит все, что прикажет это улыбающееся чудовище. Знал, что отыщет похищенный амулет, который мог на многие годы облегчить ему жизнь, если б он смог оставить его себе. Но он не оставит его себе. Словно лакей, наймит, слуга могущественного коварного мага, он привезет амулет сюда, чтобы обменять у Хизарр Зула из Аренджуна на то, что стоило куда дороже.
— Ты, конечно, согласен. А теперь опиши мне, что ты будешь искать.
— Такой... такой маленький меч, на золотой цепочке.
Хизарр смерил его взглядом, удобно прислонившись к длинному столу, опираясь на него руками.
— Бедный дурачок, ты действительно ничего не знаешь, не так ли? Хорошо. Вот его точное, подобие. Еще день — и та замбулийская сучка сбежала бы с
тебе теперь известно, он достаточно важен, чтобы заинтересовать кое-кого в Иранистане, так же как этого скромного замбулийца из Туранской империи.
С улыбкой, ставшей теперь чисто издевательской, Хизарр Зул прижал руку к животу и поклонился. Выпрямившись, он снял амулет, висевший у него на шее на ремешке, под туникой, и вручил его киммерийцу.
— Точная копия, мой дорогой преданный слуга Конан. Глаз Эрлика.
Конан посмотрел на него,. изучил его. Глаз Эрлика был мечеобразным кулоном длиной примерно с его мизинец. .Рукоять заканчивалась рубиновым набалдашником. На обоих концах гарды-крестовины поблескивали крупные желтые камни, оба перечеркнутые единственной черной полосой.
